ПЛЯЖНЫЙ РОМАН

1.

Эту историю рассказал на набережной Лос-Анджелеса мой давний приятель Даниил, мы встретились с ним тет-а-тет. Высокий, худой, сивый. Хотя откуда такая седина? Ему еще не исполнилось и 40 лет.

Столкнулся я с ним в городе Ангелов в баре «Пилигрим» случайно. Даня был с очаровательной молодой девчушкой, худенькой, что тростинка, с огромными, какими-то мультяшными синими глазищами. Сначала я принял ее за дочку Даниила, потом же сообразил, что отпрыск его должен быть помоложе. Как потом выяснилось, Эмма — его жена. Здесь же они наслаждались медовым месяцем, попутно оформляя гринкарту.

— Даня, дорогой, а почему ты как лунь сед?

— Я поседел, когда подполковник пришел в РФ к власти. За одну ночь. Шок! Ах, что говорить?

— Нет, мил друг! Уж заинтриговал. Давай подробности. Хотелось бы, например, узнать, где и как ты познакомился с Эммой.

— На туапсинском, это под Сочи, пляже.

— Ну-ну… — предвкушающе потер я ладони.

— Знаешь, никогда бы обратил на нее внимания. Люблю женщин плотнее, а тут кожа да кости. Хотя брови вразлет. Да и не из моей она возрастной группы. Безмозглый молодняк! Меня же до оторопи поразило, что на пляже читает она не Дарью Донцову, а Эпикура. Эдакая тяжелая книга темно-зеленого цвета. Издания «Академия». Легендарная серия. Хотя, с другой стороны, пусть зубрит себе Эпикура. Мне-то чего? Пускай штудирует хоть Канта с депрессивным Ницше.

Девушка стала чиркать зажигалкой. Раз и еще раз. Пламени нет. Вот я и кинул ей коробок балабановских спичек.

— Спасибо, — ласково улыбнулась барышня. Из пухлых губ, странных на таком худом лице, выпустила табачное колечко. — Ничего, что я рядом курю? Не беспокоит?

— Да ради бога. А скажите, только не в обиду, Эпикур — это чтобы подцепить вумного мужика?

— Не по моей части.

— Не с острова Лесбос? Нет? Меня Даниилом зовут. Вас?

— Эмма.

— Ух, ты! Красиво. Так для чего же вы читаете этого ветхого классика?

— Пишу книгу «Наука наслаждения. От Эпикура до наших дней».

— Вы… книгу? Сколько вам лет?

— Какая разница? Мне 19. Перешла на третий курс журфака МГУ. Вы?

— Мне 35 лет. Фамилия — Скрябин.

— Одного Скрябина знаю. Помимо композитора. Нынешнего. Страшного революционера. Или оппозиционера. Как там их принято называть? Но тот в бороде.

— Я — он и есть! Бороду сбрил, — одернул я купальщицу. — И шуткам тут не место. Меня чуть не упекли в тюрьму. Потом в психушку. Видите, я сед как лунь. Не дай вам бог испытать то, что испытал я.

— Не обижайтесь. Седина вам к лицу. Подсяду?

Эмма заложила Эпикура красной расческой. Встала. А тельце у нее все-таки ладное. Такое… балетное. Однако кг 10 набрать ей не помешало. Впрочем, я и сам худ и гнут, что твоя борзая.

Закурил:

— Зачем я вам нужен?

— Вставлю вас в книгу. Ваша жизнь мне представляется чистой крейзой. Ну, скажите, зачем лезть на баррикады с каким-то флагом, когда есть только здесь и сейчас. Есть миг! За него и держись. Так, кажется, в одной песне.

 

2.

Что говорить, мы с Эммой стали любовниками. Сначала, конечно, сошлись на короткой ноге, а уж потом начались всякие шуры-муры, включая телесные.

И не то что бы она мне нравилась. Нет! И нос великоват. А бедра слишком узки. Огромные глаза смущали своей наивной распахнутостью. Иногда эти глаза казались просто глупыми.

Однако сошлись… И каждый день нас делал все ближе и ближе.

— Ты мне сначала не очень-то глянулся, — мурлыкала Эмма.

— Вот оно что. Почему?

— Думала, мол, какой-то старый козел, грезящий умереть на баррикадах. А ты вполне ничего. С тобой всё окей. Ума я твоего не понимаю, ум какой-то запутанный. А вот сердце, кажется, доброе.

— Спасибо за комплимент. Пригожусь для книги?

— Как сказать… Ты, Даня, соткан из одних противоречий. Ну, зачем, скажи мне, зачем добровольно совать голову в пасть дракону?

— Крошка, наша страна превращена в огромную секту. Во главе секты подполковник ФСБ, весьма ограниченный чел, зато хитрый что лис. И почти вся многомиллионная гидра пипл влюблена в него просто до визга. Эдакий Стокгольмский синдром. Любовь к своему насильнику.

— И вовсе никто не влюблен. Сверстникам моим Абрамкин по барабану.

— Дорогу в ад мостят равнодушные.

— Нотаций не нужно. Баста! Этим дерьмецом я вдоволь накушаюсь в родном МГУ. Разотри лучше мне кремом спинку.

И вот я втираю крем в узенькую спинку с трогательно нежным желобком позвонка и до перехвата дыхания чую, влюбляюсь в эту кроху.

Эмма поворачивает лицо:

— Даня, а ты почему ничего не читаешь? Не шаришь в интернете?

— Я для всех умер. На всё забил! Хочу передохнуть от этого инфо-бреда.

— У тебя такие ласковые и сильные пальцы. Я к тому говорю, что завтра сюда приезжает президент РФ, альфа-самец Абрамкин.

— Вполне возможно. У него здесь подконтрольный нефтеперерабатывающий завод.

— Именно! Он будет запускать вторую линию. К тому же, потусит. На носу думские выборы. Наверняка захочет набрать рейтинговые очки.

— Как все некстати! — хрустя галькой, вскакиваю я, осколок бутылки больно, хотя и не до крови впивается в пятку. — Лучше б ты этого мне не говорила.

Эмма села. Задумчиво поправила тонюсенькую лямку лифа.

— Тебя не будет шокировать, если я его сниму? Опротивела на груди эта тряпка.

— Будет шокировать. Не хочу, чтобы на тебя таращились похотливые самцы. Ты только моя! Носатик любимый.

— Не обольщайся. Я ничейная. Ну, а о приезде Абрамкина тебе лучше знать. Он, кстати, о твоем существовании в курсе?

— Наверно… Хотя точно не знаю. Меня же частенько показывали по зомбоящику на баррикадах с флагом. Но тогда я был в бороде.

— Как это тошно. Ненавижу политику. Айн, драй, цвай!

Эмма сорвала лифчик, обнажив груди безупречной формы, с острыми сосками.

Я невольно зажмурился.

Девушка обняла меня, поцеловала солеными от моря губами:

— Давай завтра отправимся к Киселевой скале? Там в 68-м снимали «Бриллиантовую руку».

— А что? Это мысль…

 

3.

В тот день на пляже у Киселевой скалы было прохладно. Ночью отшумел обломный дождь. Да и до сих пор небо затянуто облаками. Набережная вся в пахучих мотках водорослей.

— Хорошо-то как! — Эмма скинула ситцевое платьице (трогательные васильки по золотистому полю), осталась в двух красных тряпицах, лишь чуток скрывающих ее женские прелести.

— Именно так…

— Вечером я поговорила с соседями, они живут по улице Володарского чуток ниже.

— Это где огромный, какой-то библейский, инжир?

— Там. Так вот… В городе творится форменное безумие. Сбивают, сдирают с магазинов вывески на иностранном языке. С витрин строжайше приказано убрать все манекены.

— Абрамкин в любом городе поступает именно так. Алгоритм страха! Опасается собственной тени.

— Иностранные надписи я еще могу понять. Так сказать, борьба за чистоту «Русского мира». Но чем ему не угодили манекены?

— Легко объясню. Это из фильмов о Джеймсе Бонде. Названия не помню. Киллер там удачно косил под манекен. Прихлопнул самого Римского Папу.

— Ах, вот оно что! И в городе, кстати, появились молодые люди группы поддержки. Все черных майках. А из черноты вылетает двуглавый орел. По кругу надпись: «Россия превыше всего!»

— Подлецы! Докатились до фашизма.

— А двуглавый орел своей мордуленцией весьма смахивает на Абрамкина. Что-то такое во взгляде. Царь птиц, царь людей. По-моему, пиарщики перебдели. Это смешно.

— Цыпа, русским людям недоступна ирония. Именно глупейшие фишки поднимают альфику рейтинг.

Потом мы купались. Вода после дождя была холодной и слегка взбаламученной.

Ну, это ладно…

Я был поражен, как Эмма замечательно плавает. И кролем, и брасом, и баттерфляем. У нее оказалась феноменальная мышечная сила и сноровка пловца.

— Где ты так наловчилась? — выплюнул я изо рта соленую воду.

— Папка мой был чемпионом Москвы по плаванию. Из меня тоже хотел сделать чемпионку. Гонял в бассейн. Но какой из меня чемпион? Метр с кепкой! А там нужно быть саженого роста.

Обтерлись махровым полотенцем. Йодистый ветерок ласково обдувал тело.

— Лучшее лето в моей жизни! — улыбнулся я.

— Солидарна…

Как дивно хороша Эммушка в своих красных тряпицах. Я широко улыбнулся:

— И здорово, что мы здесь одни. Кроме той толстухи в огромных панталонах. И того старика в войлочной шляпе. И где он такую добыл? Прямо из фильма «Веселые ребята» эпохи массовых чисток и расстрелов.

И тут из-за Киселевой скалы раздались громовые звуки барабана и горна. Из-за горного кряжа вывернули сотни молодых юношей и девушек. Все в черных майках с крылатым Абрамкиным.

Эта ликующая молодежь явный симптом его пришествия.

 

4.

И точно!

Прямо за ликующим молодняком ехали спецмашины НТВ, РТР, ТНТ, Первого канала и т.д. С тарелками спутниковой связи на серебристых крышах. Утробно рычали бентли и лексусы Останкинского начальства.

— Лучше бы дома остались, — кусала Эмма полные губы. — Писала бы свою книгу о наслаждении. Ты бы почитал, скажем, Ницше.

— Ницше опротивел. Любопытно, какое сейчас грянет шоу?

Тут над заливом с оглушительным треском зависли вертолеты пятнистой окраски. Потом из одной винтокрылой машины, с красной звездой на борту, выпрыгнул чел с огненно-красным парашютом.

— Абрамкин! Абрамкин!.. — загорланили кругом.

Президент РФ приземлился в изумрудную воду. К нему скользнул скутер, альфе и омеге России был брошен синтетический трос.

Оказывается, вертикаль сиганула из вертолета в водных лыжах. Это стало очевидно, когда он, схватившись за трос, весело заскакал по волнам за мощно рванувшим скутером.

Прекрасные мгновения и… Абрамкин вылетел на галечный пляж. Где-то в метрах двухстах от нас с Эммой. В красном костюме из латекса, молодой и красивый, хотя ему уже прилично за шестьдесят.

Вся эта упоительная картина нас так заворожила, что мы не заметили, как возле нас оказался рыжий детина с рацией в ухе.

— Вы кто такой? — Эмма закуталась в розовое полотенце.

— Охрана президента РФ. Документики, плиз.

Глаз охранника было не видать за черными солнцезащитными очками.

Благо документы у нас с собой были.

Я протянул свою ксиву.

Вертухай хмыкнул, глядя на меня:

— Так вы тот самый? Бунтарь? Буревестник? Без бороды?

— Тот самый… Сюда я прибыл не на баррикады, а на пляж.

— Это проверим. Лежите здесь. Не дергайтесь.

Эмма показала свой паспорт.

Лицо детины автоматически вытянулось. Он сорвал черные очки, трогательно замигал васильковыми глазами.

— Эмма Валерьевна… Уважаемая! Валерьян Валерьянович ваш папа?

— Мой. Еще вопросы?

— У матросов нет вопросов. Точнее, зачем это вы путаетесь со всякой швалью?

— Вы о ком?

— Да об этот старпере, баррикадном шуте.

— Придержите язык. Иначе можете лишиться своей кормушки.

— Вас понял. Нем как рыба.

— Молоток! А что это у вас здесь происходит?

— Съемки «Бриллиантовая рука-2». В 3D. Президент РФ, понятно, в заглавной роли.

 

5.

Снималась, оказывается, сцена рыбной ловли. Жаль было не видно. Далековато.

Молодые орды немотствовали, чуть приоткрыв от восторга рты.

Громила с рацией в ухе всё топтался рядом с нами.

— Мы можем идти? — спросила Эмма.

— Минуточку… — топтун отодвинулся в сторону. — Тут Эмма Аллилуева со своим хахалем. Хотят уйти. Что?

— Бред какой-то! — нервно скрестил я руки.

— Вас просят остаться… — бархатным голосом произнес громила. — Сам президент РФ к вам подоспеют.

— Этого не хватало! — Эмма красной расческой нервно причесала чуб.

— Ты — Аллилуева? Та самая? — скосился я.

— Потом объясню.

Через час сцена рыбной ловли была отснята. Молодняк под барабан и медный горн покинул дикий пляж у Киселевой скалы. И тут в плотном кольце охранников сам президент идет к нам. Никогда б не подумал, что мне удастся увидеть этого випа так близко, тет-а-тет. Это будто узреть вплотную Христа или самого Сатану.

— Эммушка, солнышко, а тебя папка ищет, ищет. Все сбил ноги! — васильковые глаза Абрамкина излучали добро и надежду.

— Захотела побыть соло. Я пишу книгу.

— О чем же?

— О наслаждении.

— Правильно! В твоем возрасте только об этом надо и думать? А это кто? — брезгливо ткнул в меня пальцем.

— Конь в пальто, — пошутила Эмма.

— Да я вижу, что конь. Только пальто не наблюдаю.

— Даниил Скрябин, — тихо представился я. — Без бороды.

— Мама дорогая? Тот самый?! Свергатель устоев? А в реальности ты много проигрываешь. Старый уже. И ростом не вышел. Черные круги под глазами. Сердце шалит?

— Какая разница?

— Ай, не спеши! Я по своему статусу должен радеть о каждом русаке. Как же мы все равнодушно относимся к своему здоровью. Выпьют чего и привет, каюк… Это я об оппозиционерах. Надо смотреть чего пьешь.

Я опустил голову.

— Вот они наши буревестники! — захохотал президент. — Сплошь в меланхолии. А посмотри на мою молодежь. Мажор! Буря и натиск!

— Ложь это всё… Пиар, — усмехнулась Эмма.

— Ты чего говоришь? — оторопел Абрамкин. — И это дочь моего серого кардинала? Моей левой руки. Даже правой. Вот что, касатка. Вертайся-ка ты немедля в столицу, под крыло бати. А этого престарелого господчика мы живенько выведем на чистую воду. Как к месту он мне подвернулся под горячую руку.

— На ловца и зверь бежит! — оскалился нам знакомый охранник.

— Цыц! — ласково приказал президент.

 

6.

Перенесем наше правдивое повествование в бар «Пилигрим», Лос-Анджелес. Там мы с приятелем, прощаясь, еще раз посидели, он был, как и в первую встречу, с Эммой.

— Значит, медовый месяц? Грин-карта? — подмигнул я.

— Дальше у нас с супругом разные планы, — ответно подмигнула Эмма.

— Как так? — изумился я, из тонкогорлого бокала прихлебывая «Мартини».

Даниил обнял супругу, нежно поцеловал ее в щеку:

— Милая еще передумает.

— Вовсе не передумаю! — девушка дотронулась до моего плеча. — Читали ли вы «Братьев Карамазовых» Ф.М. Достоевского?

— Ну, допустим… Пунктиром.

— Значит, не читали. Зря! Там есть одна фраза.

— Какая же?

— Какой русский не мечтает убить своего отца?

— Не люблю Достоевского! — скривился Даниил. — Мученики, страдальцы чаще всего становятся насильниками.

— К тому же, — вспомнил я, — Ф.М. Достоевский был эпилептиком. Хотя и Будда, кажется, тоже.

— Да какая разница кто кем был?! — синие мультяшные глаза Эммы широко распахнулись. — Я хочу инкогнито вернуться в Россию и разобраться со своим папкой, серым кардиналом режима.

— Крошка этого не сделает! — помрачнел Даня. Повернулся к стойке бара и произнес на чистейшем английском: — Двойное виски, плиз.

— Любимый, ты стал много пить! — Эмма схватила Даниила за руку. — Помнишь, что говорил президент РФ?

— Он много чего говорил.

— У тебя больное сердце.

Даня заиграл желваками:

— Если ты сгинешь в этой гиблой России, я не переживу. Ты моя последняя любовь. Последняя надежда.

— Дорогой, а как же твои оппозиционные принципы? Желание спасти Отчизну?

— Плевал я на принципы! Хочу жить здесь и сейчас. А в России пусть молятся хоть на самого чёрта. Спасибо твоей книге о наслаждении. Многое понял.

— Ребята! — впился я в молодоженов глазами. — Вы что, поругались?

— Типа того… — усмехнулась Эмма. — До меня дошли слухи, что папка мой предлагает Дане сделать лоботомию. Поэтому нам и пришлось бежать в город Ангелов. И тут Даниил почему-то скис. Я же, напротив, воскресла. С батькой пора разобраться.

— Не пойму я этого, не пойму! — Даня обхватил ладонями голову. — Пусть господин Достоевский сам убивает своих родителей. Ты-то причем?

— Мой муж превратился в растение… — горько произнесла Эмма.

Бармен, подозрительно широкоплечий, с квадратной челюстью, выжидательно придвинулся к нам. И чего ему надо? Вряд ли он понимал наш беглый русский.

— А вы не боитесь, что вас здесь отравят агенты Абрамкина? — сипло прошептал я.

— Приказ уже был… — на упоительном русском ответствовал бармен. — Только никто из нас делать это не будет.

— Как?! Вы агент? — худенькое тельце Эммы затрепетало.

— Я двойной агент, — осклабился бармен. — Работаю на ФСБ и ЦРУ. Сейчас душевно и финансово склоняюсь к последнему ведомству. И мой вам совет, Эмма Валерьевна, о России забудьте. Там будет вам полный трындец.

— Об этом давайте договорим на улице! — вскричал Даниил.

— Логично… — улыбнулся бармен.

На улице накрапывал апрельский дождь. С Тихого океана задувал ветер. Быть может, это ветер перемен. Чем чёрт не шутит?!

«Убить внутреннюю обезьяну» (издательство МГУ), 2018, «Наша Канада» (Торонто), 2016

4 мысли о “ПЛЯЖНЫЙ РОМАН”

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *