ПРИЗРАКИ ПИСАТЕЛЕЙ

1.

Оленька Дочкина имела диковинную особенность, влюблялась она исключительно в писателей. И не только влюблялась, а и выводила их в люди. Терпеливо дожидалась, когда их называли классиками. Потом же беллетристы обращались в призраков.

Но всё по порядку!

Сначала у Ольги в мужьях завелся Матвей Кожемяка, здоровый такой молодец, с моржовыми усами, он запросто крестился двухпудовой гирей. Писал же Матвей о бобрах. В духе М.М. Пришвина, его «Кладовой солнца». И бобры эти были не просто бобры. Например, центральный бобер весьма смахивал на президента РФ, челядью же у него были шакалы, гиены и скунсы.

— Мотя, ты с ума сошел? — мрачнела Ольга. — Хочешь оказаться на шконках Лубянки?

— Готов пойти под расстрел.

— Ты спроси в магазинах — кто твои книги покупает. Пятилетние дети. Точнее, их мамы. А карапузикам нет дела до твоих аллюзий, подмигиваний.

— Так что же делать? — Матвей перекатывал стальные желваки.

— Пиши, лапа, прямо и честно.

— Тогда точно посадят.

— Будь хитрей. Используй принцип «айсберга» Эрнеста Хемингуэя. Опускай всё крамольное. Если ты это сам вычеркнул, умный всегда догадается.

И что вы думаете?

Мотя написал такой роман. Назывался он «Плащаница надежды». Вроде бы о религиозном возрождении Руси. И в опусе нет ни одного животного. Даже кошки. Однако сразу ощущалось, что автор до зубовного скрежета ненавидит властную вертикаль, готов отдать жизнь, чтобы свергнуть тирана.

Конечно, опус поначалу никто не брал. Все ждали фантасмагории из жизни бобров и удодов. А тут какие-то церкви, хоругви паникадила… Потом смекалистые люди книгу раскусили, смели с прилавков, а беллетриста Кожемяку нарекли классиком.

Матвей было кинулся писать продолжение, да ночью, под теплым Оленькиным бочком, обернулся призраком, впрочем, не утратив своего божественного дара вещать крамольные вещи.

— Оля, что со мной? — прошептал классик.

Ольга попыталась пощупать своего недавнего мужа, ан он будто облако.

— Сама в непонятке! — вскрикнула Оля. — Может быть, потому, что все классики до срока умирают. Вспомни Пушкина!

— А Солженицын? — рыдал Мотя. — Вон сколько прожил. Мама не горюй. Чем я хуже?

— Ты — лучше? Но что я могу? Я же не Господь Бог… Смирись, дорогуша, со своим призрачным статусом.

 

2.

Вторым мужем Ольги Дочкиной стал Эдуард Куц. Маленький, компактный такой мужчинка, в очках в черной оправе. Издалека смахивающий на Вуди Аллена.

Эдик писал исторические романы, оные выходили мизерными тиражами, не принося ни денег, ни сладостной эйфории славы.

— Родной, проснись! — Оля щелкала перед лицом прозаика пальцем. — Кому нужна эта архивная хрень?

— Мне… — опускал плешивую голову Куц.

— Тогда не суйся в издательства. Хочешь, я тебя устрою дворником в ЖЭК? Я же как-никак директор ЖЭКа.

— Славу жажду! Быстроногих поклонниц!

— Каков подлец… — Оля скрещивала на груди могучие руки, по молодости она выступала за «Торпедо», толкала стальное ядро. Далеко толкала.

— Тогда… ничего не нужно.

В углу же комнаты, рядом с иконой Григория Победоносца, стоял невидимый Матвей Кожемяка и хмурил дремучие брови.

Только речь сейчас не о нем.

Как-то после изощренного сексуального поединка, Оля предложила свой план.

— Орлик мой, а почему бы тебе не написать исторический роман о Крыме?

— Не моя тема. Я спец по древним римлянам и еще более древним грекам.

— Чушь! Сейчас самая горячая тема — русский Крым. Напиши, дорогуша, что Христос родился не у евреев, а у нас, в Крыму.

— Кто в это поверит?

— Напиши, что от русских Адама и Евы пошла вся история, включая твоих обожаемых римлян с греками.

— Допустим… И где же они родились в Крыму? Какова географическая привязка? Геолокация?

— Конечно же, в Севастополе!

— Матушка, тогда Севастополя и в помине не было.

— Голубь, кто это будет проверять? Пипл верит в то, во что хочет верить.

Эдик кинулся к ноутбуку, защелкал по «клаве». Обернулся:

— Знаешь, касатка, меня тема греет. Сейчас набросаю свои искрометные тезисы.

— Конец чувачку… — из своего угла прошептал Кожемяка.

— Мотя, молчи! — шепотом крикнула Оля.

— Какой еще Мотя? — удивился Эдик. — Ты, кошечка моя, после сексуальной баталии всегда заговариваешься.

Итак, в какой-то месяц-другой, роман «Русь изначальная» был написан.

Публика приняла роман за подлую поделку. Кто-то окрестил Куца президентским прихвостнем и жополизом. Однако вода камень точит. Знаменитый критик Митя Слон поместил в журнале «Сноб» свой отзыв. Мол, никогда еще из-под пера этого щелкопера ничего подобного не выходило. Это же прорыв, исход в другие сферы. Триумф буйной мысли.

Роман «Русь изначальная» сразу попал в топик продаж. Причем как в бумажном, так и в электронном виде.

 

3.

Когда Эдик Куц тоже исчез, обратился, так сказать, в эфирно облако, Ольга Дочкина была слегка озадачена и нервно крутила у виска золотой локон.

Что за напасть?! Господь обладает своеобразным чувством юмора. Юмором висельника. Очень злой дядя. Или тетя? Есть ли у него вообще пол? Национальность? Или же он до одури мультикультурен и толерантен?

Вечером призраки Эдика и Матвея скорбно, как часовые у мавзолея, вставали у Олиной кровати. Молчали.

— Чего в молчанку играем? — взрывалась Ольга.

— Кхе-кхе… — смущенно кхекал Мотя.

— Чего кхе-кхе? Зачем исчезли?

Призраки — ни гу-гу.

— Разве я виновата, что природа меня одарила дьявольским чутьем на гениальную прозу? — продолжала Оля. — И кто я? Какой-то вшивый директор ЖЭКа. А писать сама не могу. Могла бы, так нафиг мне нужны мужики. Пропади они пропадом.

Эдик и Мотя не проронили ни слова.

Третьим мужем Оли стал Антон Жаркий, спец по эротическим романам с крутым религиозным подтекстом. Писал он столь пылко, что многие после чтения его опусов излечивались от затяжной импотенции. А вот слава в руки не шла… Вечно он пребывал в третьеразрядных лузерах.

Антон ходил по комнате, иногда бился об стену лбом, он был в отчаянии.

— Оля, где всенародная слава? Где, наконец, хоть какой-то вшивенький орден? Я уж молчу о Нобелевке.

— Орден будет, — произнесла Дочкина.

— Может, завязать с эротикой?

— Ни-ни! Чем ты тогда будешь отличаться от армады борзописцев?

— А если убрать из моих романов религию, мать ее, кабалистику?

— И это не тронь… Религия нынче в тренде. А знаешь что? Ты вот что замути. Сейчас грядет очередной праздник победы над фашизмом.

— Не догоняю…

— Антоша, разуй глазоньки! Твой плейбой, твое второе я, летит на машине времени в Берлин 45-го года, и трахает всех жен высших бонз третьего рейха. Фиеста разврата.

— Да я же не в теме…

— Сокол мой! Пересмотри на досуге «Семнадцать мгновений весны». И — закуси удила, пиши шлягер. Спрос, как и орден, я уверена, будет.

 

4.

Стоит ли говорить, что вскорости и Антоша Жаркий обратился в эфирное тело? Конечно, после своего гремучего романа и награждения орденом «Заслуг перед Отечеством» 4-й степени.

Роман назывался «Вперед на Берлин!» Он был переведен на турецкий и хинди. Хотели его толмачи перевести и в КНДР. Да потом стопорнули. Уж больно у автора разнуздана эротическая крейза.

Стала Оля опять одна-одинешенька век куковать. Сирота! Обезмужила! А новопреставленный Антоша стал резаться в карты, а именно в «дурачка», с Мотей и Эдиком. Ольга специально купила им колоду игральных карт в «Детском мире».

На мужчин Оля теперь не заглядывалась. Тем более, на подающих надежды прозаиков.

Фантомы, чего греха таить, ей уж обрыдли. Всё галдят в углу, под иконой Георгия Победоносца, только и слышно Маршак, Пруст, Достоевский, Пелевин, Донцова…

На почве поиска более просторного жилья, она и вышла на своего очередного мужа, носившего писательское погоняло — Иван Ураган. Писал тот исключительно о русских Рэмбо в Сирии, Донецке, Луганске.

— Успех-то есть? — настороженно скосилась Оля на матерого дядю, руки его были сплошь в синих наколках.

— Вам какое дело?

— Вы знаете, я хоть и рядовой директор ЖЭКа, но могу выводить беллетристов в люди. Фамилии Кожемяки, Куца, Жаркого вам что-нибудь говорят?

— О! Это классики! Правда, они потом куда-то запропали.

— Да… Испарились… Только кто их вывел в люди? Я!

— Проходите ко мне… Не стесняйтесь. Хотите прикупить мои хоромы? Я вам подарю последний роман. Чай будете?

На кухне под липовый чай с клюквенным вареньем, Ольга и пролистала последний роман Ивана Урагана, назывался он — «Сирийская сюита». Вроде бы все на месте. Есть стальной сюжет, игривая фабула, есть даже свой, пропитанный мужскими гормонами, язык. А вот спроса нет.

Ольга, понятно, эту проблему могла бы решить на раз. Топ-хлоп! Но нужен ли ей очередной картежник-призрак под иконой Георгия Победоносца? Проблемка…

— Вы играете в карты? — нахмурилась Оля.

— Ненавижу! Прямо как увижу их, так весь трясусь. Вплоть до судорог.

— Что так?

— Папа мой в карты проиграл мою маму. Правда, потом отыграл.

— Знаете, с прозой я вам помогу…

 

5.

После хлопотной операции подачи отопления в жилые дома, Ольга опять наведалась к Ивану. Сразу с порога:

— Я поняла, в чем ваша осечка.

— И в чем же? — писатель Ураган потер небритую щеку, выглядел он весьма непрезентабельно, в растянутых трениках, в матросской тельняшке с дырой на пузе.

— В ваших романах нет женских образов. А ведь именно мы, прекрасные дамы, читаем книги.

— Чай? Кофе? Могу предложить сто грамм.

— Я бы выпила стопочку. На улице холодрыга.

— Чудненько! Я сам ее, родимую, настаиваю на липовом цвете.

— Липа лечит простуду… — Ольга сняла свои туфли с красными кожаными бантиками.

— Ни-ни! — испугался Иван. — Полы две недели не мыл. Идите в обувке.

Оля с опаской оглянулась по сторонам, мерзость запустения читалась в каждой детали. Чего только стоили ходики на стене с отвалившейся часовой стрелкой.

Махнули по рюмке. Захрустели маринованными огурчиками. Всё было любо-дорого.

— Так чего вы про баб-то? Точнее, про женщин? — после водки сократовский лоб писателя пошел пунцовыми пятнами.

— В очередном романе непременно сделайте главной героиней нашу русскую Жанну д’Арк. Пусть она махнет в Сирию, или в какую иную горячую точку.

— Плохи дела… — вскручинился Иван Ураган.

— Что так?

— Я вас, женщин, не знаю. Отношение к вам простое, хвать за одно место и в койку.

— Это вы зря! Безобразие! С таким сексистским скотством надо завязывать.

— Я бы с радостью… Самому противно.

— Ну вот! А с магистральным женским образом я вам помогу.

Иван с наслаждением трещал огурцом. С симпатией поглядывал на гостью.

— Оля, давайте на ты?

— Это, пожалуйста.

— Я тебе нравлюсь?

— Вполне ничего. Только надо побриться. Навести дома порядок. Зашить тельняшку.

— Запросто! — писатель рывком накатил.

— Да и с водкой надо бы подзавязать.

— И завяжем! — опрокинув кухонный табурет, Иван схватил Ольгу на руки и опрометью кинулся к чешской тахте.

 

6.

Была, понятно, свадьба. Шампанское и водка лились рекой. Оля переехала в двухкомнатную квартиру Ивана. А потом тот, понятно, исчез. Только, конечно, после своего наделавшего шороху романа о русской Жанне д’Арк на берегах Нила.

Став призраком, Иван Ураган поневоле научился играть в дурака, ведь те три призрака писателей тоже каким-то образом перебрались в новые апартаменты.

Оленька же Дочкина вновь сошлась на короткой ноге с одним писателем, сказочником Сигизмундом Копейкиным, маленьким и злым человеком, с густой в проседь бородой, смахивающий на диснеевского гнома.

— Никому не нужны мои сказки! — зло скрежетал зубами Сигизмунд.

Бородатого человека у нее еще не было. Оленька любовалась.

— Сигизмунд Порфирьевич, беда ваша в том, что в сказках вы врете.

— Как это вру? — Копейкин подавился дымом дешевой сигареты «Союз – Аполлон».

— Вы же человек по своей природе злой. Зачем же вы рядитесь в ангельские одежды? Пишите от чистого сердца. А опусы назовите — «Злые сказки». Зло сейчас в тренде. Вспомните Стивена Кинга. Как он на злости поднялся.

Через полгода Сигизмунд Копейкин пережил нешуточный триумф со своими сказками. По одной из них даже собирался снять фильм сам Спилберг. Но потом Сигизмунд испарился, исчез, стал облачным призраком. Тоже, само собой, пристрастился к картишкам.

Оленька искоса поглядывала на своих недавних мужей и кусала губы.

Надо что-то делать!

На Пасху пошла в храм Матроны, что на Таганке, исповедалась, долго стояла на коленях, вымаливая прощение за прошлые и, особенно, за будущие грехи.

Батюшка Пантелеймон отпустил ее с ласковыми словами: «Не убивайся, солнышко! Все мы грешны…»

Пришла домой, а там подарочек. Вместо пяти призраков, инфернальных сущностей, под иконой Георгия Победоносца восседают пять реальных мужиков, режутся в карты.

— Мы твоего валетика крестовой дамой! — крякнул Сигизмунд Копейкин и с хрустом почесал пегую бороду.

Оля настороженно подошла к бывшим мужьям.

Пощупала их. Они теплые. Пахнут потом. Словом, живые.

И теперь что? Есть многоженцы. А она теперь кто? С эдаким табором из беллетристов?

Мужья через час-другой пришли в себя, тоже себя ощупали, даже сходили в нужник, не без укора глянули на Оленьку, да пестрой гирляндой потянулись прочь из ее зловещих апартаментов.

Оля потом наводила о них справки. След их легко обнаружить в паутине. Все они пятеро утратили страсть к писательству. Зато всерьез пристрастились к картам. Точнее, сколотили картежную банду. И теперь разъезжают по курортам, Сочи да Ялта, раздеваю до трусов простаков. Сигизмунд Копейкин даже выиграл какой-то карточный чемпионат в Чикаго. И (какой молодец!) щедро поделился своим призом с подельниками.

— Миленькие мои, касатики! — рыдала Ольга. — Зачем же вы меня покинули?

«Убить внутреннюю обезьяну» (издательство МГУ), 2018, «Наша Канада» (Торонто), 2018

3 мысли о “ПРИЗРАКИ ПИСАТЕЛЕЙ”

  1. Так хотелось иных, не созвучных нынешнему дню мотивов да сюжетов — а поди ж ты, что мастеру да его совести болит, он про то говорит…

  2. Неcмотря на то, что в рассказе были моменты, противоречащие моим моральным и религиозным устоям, читать было очень интересно.

  3. Хорошо, что хоть живые))) Мне очень понравился рассказ! Спасибо, Артур! Славного дня!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *