АБРАМКИН ВСЕМОГУЩИЙ

1.

И в очередной раз пропал Абрамкин. Посадил в клоповник сотню-другую тинэйджеров из оппозиционного движения «Вперед к радуге», а сам сгинул.

Инспектор Рябов было кинулся меланхолически играть на саксофоне, да тут же и бросил.

— Петя, дорогой, — возопил он, — ну, опротивело мне уж в какой раз шукать эту долбаную вертикаль.

Я протирал антибактериальной салфеткой свои босоножки, усмехнулся:

— Так ведь никто и не просит. Покуролесит наш блажной, да и вернется в свое стойло.

— Вашими бы устами… Впрочем, Петя, у вас напрочь нет гражданского чувства.

Я с гневом отбросил изделие китайских мастеров.

— Инспектор, умоляю вас, воздержитесь от оскорблений.

— Какой вы нежный! Я ведь кого люблю, того и бью. Выбор у меня небольшой. Вы, да сиамец Мускат.

Мускат, заслышав свое имя, спрыгнул с дивана, цокая коготками, затрусил к кухонной миске.

Сыщик подошел ко мне, обнял за плечи, глянул в самую душу своими синими глазами.

— Надо бы нам куда-то прошвырнуться. Проветрить мозги. Мы здесь закисли.

— Отлично! — возликовал я. — Поедем-ка в Туапсе? К Киселевой скале? Там, где снимали легендарную «Бриллиантовую руку».

— Отличный выбор. А за Мускатом попросим поухаживать соседку Алсу. Женщина она чистоплотная. Кота не обидит.

 

2.

Мы с Рябовым сидим в купейном вагоне, пьем с сушками чай, проезжаем Воронеж.

— Воронеж. Ворон. Нож… — пробормотал Рябов.

Я с оглушительным треском раздробил в кулаке сушку с ванилью.

— Это вы о чем?

— Так… Вспомнилось чудесное стихотворение Мандельштама. Он отбывал в Воронеже ссылку.

— Как же Россия-мать ненавидит своих гениев! — изумился я. — Хочешь в ней выжить — будь серой посредственностью.

— Петечка, — хлебнул чай сыщик, — ради бога, не делайте глобальные выводы. Они всегда грешат против истины.

Тут в наше купе вошел какой-то ветхий старичок. В старомодном шушуне, в ветхих валенках. На худом лице его остро сквозила сединой борода.

— Здесь 25-е место? — спросил волокнистым голосом.

— Садись, дедуля, — подвинулся я. — Откушай кубанский чаек с валдайскими сушками.

Старичок зорко зыркнул на меня. О, это был совсем не старик! Взгляд обжог. И я прикусил язык.

— Благодарствую… — произнес нежданный гость. — Я лучше пристроюсь на верхнюю полку баинькать. Умаялся. Шутка ли, от самой Златоглавой шел до Воронежа пешком. Ноги гудят гудом.

— Конечно, полезайте, на верхнюю полку, — процедил великий сыскарь. — Одного не догоняю, Юрий Абрамкин, зачем вы на себя напялили шушун. Это же женская одежда. К тому же, на улице август.

Старичок отшатнулся:

— Вы узнали меня?

— Еще бы не узнать! В шушуне ли вы, в сивой бороде ли… Вашу физиономию я помню лучше, чем лицо своей бабушки.

— Говорите тише! — попросил Абрамкин.

— Лады. Тогда поведайте нам с Петром, что же вас заставило косить под ветхого странника.

 

3.

— Господа! Товарищи! Други! — президент РФ, пусть и в карнавальном костюме, с величайшим удовольствием хлебнул кубанский чаек. — Всем меня с наскока хочется обвинить, втоптать в грязь. Как это немилосердно!

— А зачем вы Мандельштама сгнобили в Воронеже?! — гневно сдвинул я брови.

— Ну вот! Опять! — всплеснул руками мускулистый старик. — Я, милейший акушер второго разряда, за Сталина не ответчик. Попробуйте же, наконец, меня понять. А понять — значит простить. Вы же христиане?

Рябов гулко откашлялся:

— Тяготею к буддизму.

— Мне ближе учение просветленного Кришны, — сердечно признался я. — Вообще же я крайне разочаровался в хомо сапиенсах. Любая лошадь или, скажем, кошка даст человеку сто очков вперед.

— Отбросьте свой злой нигилизм. Поймите меня! — пробормотал Абрамкин.

— Да как же вас понять? — вдруг ощерился Рябов. — Вы же чёрт без рогов. Точнее, чёрт в бабьем шушуне.

— О, горе мне! — президент РФ содрал приклеенную бороду и стоптал летние валенки. Ступни его оказались в бардовых носках с жаккардовым рисунком, к солнечному горизонту бегут рогастые олени. — Я сам себя вогнал в статус живого бога. Место было вакантно, вот я занял.

Я поднял седую бороду, пощупал и понюхал ее, зачем-то примерил к своему подбородку. Попросил:

— Юрий Иванович, а вы подробнее расскажите нам о статусе бога.

— Вы курите, Кусков?

— Рябов курит. Я только пью. Не колюсь. Не нюхаю кокс.

— Молодец! Рябов угостите сигаретой.

— Пожалуйста. Но разве вы курите? С вашим-то мобильным и здоровым образом жизни.

Президент вытянул из пачки «Кэмела» сигарету, вставил ее в рот, поднес вместо зажигалки к сигарете средний палец правой руки.

— Смотрите!

Из пальца вылетел, будто из форсунки, свистящий огонь.

 

4.

— Вы с ума сошли! — прошептал я. — Курить в купе?!

— Разве курю? — Абрамкин рванул окно вниз. К нам ворвался свежий, настоянный на полевых цветах, воздух. Сигарету выщелкнул.

— Но как вы это сделали? С пальцем? — тер виски Рябов. — Это фокус такой? У вас накладная фаланга с зажигалкой?

— Не угадали! — с детской непосредственностью захохотал Абрамкин. — Всё проистекает из моего статуса живого бога. Я — феномен!

— Какие же у вас еще есть способности? — с некоторой долей аффектации и раздражения я харкнул в окно.

— Могу умножать и делить любые цифры в уме. Особенно, если это касается денежных знаков. Смогу любого взглядом заставить раздеться. Лучше всего это срабатывает на молодых акробатках.

— Свежо придание… — усмехнулся я.

— Не верите? — Абрамкин посмотрел мне в глаза.

И я стал тотчас же раздеваться. Дернул молнию зиппера. Стянул штаны.

— Петя, угомонитесь! — скрипнул зубами Рябов.

Мои руки уже судорожно потянули резинку трусов, но президент РФ провел перед моими глазами ладонью, стриптизерский пыл мой угас.

Абрамкин самодовольно откинулся, поправил воротник шушуна.

— Конечно, для статуса живого бога этого маловато. Но все же, все же…

— Мне бы такой талант, — смущенно бормотал я. — У меня женщин не было уже больше года.

 

5.

Мы с Рябовым легли баинькать, Абрамкин же заварил себе густой, что ликер, черный чай, прильнул к окну, глядел на проносящуюся прочь родину.

Я уже заснул, как вдруг услышал смех, больше напоминающий рыдание.

Свесил голову с полки. И вижу чего? По впалым щекам президента РФ струятся ручьистые слезы.

— Ваше величество, вы в порядке? — боясь разбудить Рябова, просипел я.

— Я не в порядке! Не хочу быть живым богом. Хочу пребывать в статусе заурядного человека.

— Заурядного, говорите? — Рябов упруго сбросил с полки жилистые ноги. — А какого хрена вы постоянно развязываете подлые войны? Чечня, Украина, Абхазия, Сирия…

— Так ведь это для поддержания имиджа крутого парня, — засмеялся и одновременно зарыдал Абрамкин. — Чтобы удержаться на треклятом троне.

— И чего же вы хотите, в конце-то концов? — разгорячено спрыгнул я с верхней полки.

— Жить в какой-нибудь глуши. Из веток валежника смастырить себе хибарку. Бить из берданки куропаток и сусликов. Ловить в реке карасей и раков. Ходить самому с сохой, добывать полезные злаки. Типа, Льва Толстого.

Поезд остановился.

Сыщик выбил из пачки «Кэмела» сигарету.

— Я выйду курнуть.

— Это какая станция? — спросил Абрамкин.

Я приник к окну:

— Лихая!

— Какое противное название… — вздохнул президент. — Пойдемте, Рябов, с вами курну за компашку.

 

6.

Постояли на перроне, полюбовались звездами, Сириусом, кажется, или Альдебараном, вернулись в купе, там же нас ждал подарочек.

Ни нижней вакантной полке сидела очаровательная блондинка с ямочками на щеках. Из всей же поклажи у нее была только корзинка с наливными яблоками.

— Этого нам только не хватало, — скривился Абрамкин. — Меня по жизни просто преследуют женщины.

— Кого-то вы мне напоминаете, — хмыкнула блондинка. — Вы случаем не брат патриарха Руси?

— Я истопник котельной на мазуте из города Боровичи, — зачем-то соврал президент. — А вы, спрашивается, куда двигаете со своими яблоками?

— В Туапсе, к бабушке Прасковье. Она приболела. Съела что-то не то. Крутит живот. Господа мужчины, вы можете выйти? Мне надо перед сном переодеться.

Абрамкин своим прожекторным взглядом обдал нахалку. И та тотчас стянула через голову  свое платье в красный горошек.

— Видите, какой у меня взгляд нехороший, — потупился Абрамкин.

Мы тоже потупились от внезапной наготы дамы. Ан эта мадам оказалась вовсе не женщиной. Без накладной груди это был пресс-секретарь президента РФ, Дмитрий Песочников.

— Митя, ты зачем усы сбрил? — ахнул президент.

— Кому?

— Себе, дуралей! И почему в бабьем платье? Ты же все гордился своей маскулинностью. Так сказать, мачизмом.

 

7.

Выяснилось следующее обстоятельство. В нашем поезде не было ни одного случайного пассажира. Все из Кремля. Как это еще нам с Рябовым билеты продали?

— Митька, как же я вас всех, подлецов, не узнал? — посуровел Абрамкин.

— Где вам узнать? Мы же все в карнавальных костюмах. От гримеров «Мосфильма». Я, например, яблочница со станции Лихая. Такая у меня легенда. Кто едет с самой Москвы. Кто сел в Воронеже. Процесс живой. Энтропийный.

Рябов со злой остервенелостью заиграл желваками:

— Как же вы, что дети малые, не можете без своего Абрамкина! Бегаете за ним, что кутята.

— А что делать? — Митя стаскивал черные ажурные колготки. — Нам без президента РФ — кирдык, вилы. Вы, родной, столько дел замутили, проснется народ, оторвет нам головы.

— Дима, дай закурить! — отрывисто, будто гавкнул, приказал Абрамкин.

Митя пошурудил в корзине с наливными яблочками, достал коробку кубинских сигар в тисненой золотистой фольге. Ухмыльнулся:

— Зажигалка, Юрий Иванович, у вас прежняя?

— А то! — президент взял толстенную, фаллического типа сигару, зажег ее от форсунки среднего пальца.

Я сразу же открыл окно. Там, в черноте, мелькал какой-то лес. Из каких деревьев? Да кто же его знает каких. Березы? Осинки? Или уже акации?

— Значит, вы все еще в божественном статусе? — сощурился Песочников.

— В нем, окаянном. Хотел от него избавиться, собирать сыроежки, охотиться на дятлов.

— Это вряд ли… Какой из вас Лев Толстой? Тем более, граф?

— Ты мне зубы не заговаривай. А лучше подробно расскажи, кто в нашем поезде еще следует.

 

8.

Дмитрий Песочников ловко переоделся в черный спортивный костюм с золотым двуглавым орлом на спине и стал рассказывать.

— Потешней всего смотрится патриарх всея Руси.

— Что же в нем потешного? — насторожился Рябов.

— Ну как же? Вырядился Дедом Морозом. Красный кафтан, красный колпак. Я ему: «Ваше преподобие! Над вами смеяться будут. На улице август». А он мне: «Не твое собачье дело!» И из своего подарочного красного мешка выдал мне какую-то пластмассовую погремушку.

— Что за погремушка? — обалдел Абрамкин.

— Футбольный мяч с символикой московского мундиаля. Слово-то какое омерзительное. Мун-ди-аль… А внутри мяча какие-то гремучие камешки. Не исключено, якутские алмазы.

— Этот бородатый чувак надо мной издевается! — Абрамкин обдал меня горьким кубинским дымом. — В каком прикиде министр обороны Сойгу?

— О, его вы точно не узнаете. Сделал себе на голове красный гребень. С головы до ног покрылся татуировкой. Косит под гота.

— Татуировка, говоришь? — Абрамкин исступленно глянул на нас. — Как же он, негодяй, от нее избавится? Будет, стервец, позорить славное ведомство.

— Не извольте беспокоиться. Тату не настоящее. Легко смываться нашатырным спиртом. Вот с красным ирокезом будет проблема. Гребень можно отмыть, причесать. А выбритые бока голова пока обрастут. С этим сложно!

— Хорошо! Проехали! — Абрамкин выщелкнул в окно окурок сигары. — Кто там у нас еще в сухом остатке?

— Помилуйте, ваше величество! Целый поезд! Более тысячи человек.

— Тысячи? Во сколько же этот вояж обойдется российском бюджету? Плакали пенсионные денежки! У сирот изо рта хлеб выдираете! Сволочи вы и мироеды…

 

9.

А утром поезд тормознул. Встал как вкопанный. Ни туда, ни сюда. Мы, конечно, за мобильники. Ан и связи нет. Мы в каком-то кубанском лесу. Во всю грудь поют соловьи. Кое-какие деревья уже стали желтеть. Как жалко! Скоро осень.

Абрамкин схватил за нос спящего пресс-секретаря:

— Просрали Россию, а он дрыхнет.

— А? Что такое? — вскочил Дима.

— Почему поезд стоит?

— Мигом! — Песочников кинулся за дверь.

— И Сережу Сойгу сюда подгони. Раз он маршал и министр обороны, то пусть внесет хрустальную ясность.

— Конечно, подгоню.

— Все-то у вас через зуботычину! — рыкнул Рябов.

— Вы о чем? — невинной овечкой проблеял Абрамкин.

— Зачем своего коллегу схватили за нос?

— Да я же его, подлеца, потом и расцелую в обе щеки. Это когда он, сукин кот, мое задание выполнит.

— Господа, а не выйти ли нам на природу? — наконец-таки и я подал свой звучный голос. — Слышите, как ярится соловей?

— А почему бы не выйти? — решительно встал президент. — У кого бы узнать, открыта ли охота на бобров и сусликов?

 

10.

Выходим из вагона и сразу же натыкаемся на Песочникова и странного господина с огненно-красным ирокезом на голове, в татуировках (сплошь голые бабы).

Абрамкин обомлел:

— Ты чего, Сережа? С какого упал дуба?

Маршал щелкнул индейскими мокасинами:

— Прошу извинить за излишнее рвение.

— А почему по телу голые бабы?

— Больше ничего не пришло в голову.

— Бывает…

— Не велите казнить!

— Да кто же тебя, дурака, тронет? У кого рука-то поднимется?

— Как мне изменить татуировку?

— Смой ее на хрен! И вот еще что… Почему поезд стоит?

— Уверен, вашество, пиндосы гадят. Дырки в наших космических кораблях гвоздем дырявят, а теперь вот вырубили электричество. Вот поезд и стал. Он же на электротяге. Младенцы в курсе.

— Точно пиндосы? — нахмурился Абрамкин. — Не хохлы? Не сирийцы? Иди, брат. Все разузнай. Разнюхай. И без внятного решения не возвращайся. Вспомни мою первую заповедь — не жуй сопли!

 

11.

Подтянулся патриарх Филарет. Как уже было сказано, в костюме Деда Мороза. Красный кафтан, красный колпак, красный же мешок за спиной с подарками.

— Ты чего, чудило, так вырядился? Ведь сопреешь! На улице август! — удивился Абрамкин.

Филарет смахнул бусины пота с чела:

— Самому тошно.

— А ты мне лучше скажи, святой муж, что нам теперь делать в кубанских лесах? Открыта ли охота на барсуков и дятлов?

Филарет вдруг напружинил грудь и запел густым басом:

— Господу помолимся! Господи, помилуй… Аллилуйя!

Абрамкин от злости так и пошел багровыми пятнами:

— Ты, батя, с этой пургой завязывай! Один аллилуем сыт не будешь. Дай свой религиозный прогноз, что нам делать.

— Радоваться надо. Бог нам дает очередное испытание.

— Заладила кукушка… — помрачнел пресс-секретарь Дмитрий Песочников. — Дело надо говорить, а не кормить нас метафизической шнягой.

— А я и говорю дело… — Дед Мороз, он же патриарх, злобно сорвал с себя красный кафтан, да красный колпак. В праведном гневе растоптал карнавальный наряд красными же сапогами. — Очень уж кремлевская шантрапа оторвалась от родного народа. Вот Бог и дает нам по силе наших хребтов испытание.

Абрамкин выпучил державные очи:

— Святой отец, окстись! Никак ты спятил?!

— Я не спятил. Я запасливый! Вот! — Филарет стал вынимать из подарочного мешка свиные консервы, пакет с гречкой и перловкой, сухой спирт для розжига костра, леску с рыболовецкими крючками, сетку для ловли перепелов, соль да спички. — Все есть для нормальной жизни.

 

12.

Прошел месяц.

О президентском поезде в России будто забыли. Электричество не дают, мобильной связи нет, не видать и вертолетов МЧС.

Что нам оставалось делать? И мы, по совету патриарха Филарета (Деда Мороза в отставке) организовали трудовую коммуну «Под радугой». И жили с той же непритязательной простотой, что Незнайка в Солнечном городе. Ловили щук и ершей, благо рядом оказался тенистый, изобильный рыбой пруд. Добывали перепелов и тетеревов. В дятлах Абрамкин разочаровался, они жилистые и вовсе не вкусные. А сколько было повсюду грибов! Рыжики, лисички, опята.

Нравы наши смягчились. Ни одного злого слова. Ни тебе, ни войн, ни отравлений ядом Лубянки. Ничего! Чисто в Аркадии. Мнится, вот-вот из леса выйдут обнаженные Адам и Ева.

— Может, Рябов, завязать нам с сыскной практикой? — подкинул я в трескучий костер изрядно сучкастую палку.

— Ах, Петя, Петя… Это пока сентябрь тепло. А грянут холода? Где нам жить? В землянках? Ведь закоченеем.

Когда в октябре пришли первые ночные заморозки, за нами из Москвы прилетела эскадрилья вертолетов группы спасения.

— Не хочу улетать! — кричал Абрамкин. — Я только здесь, на лоне природы, хлебнул истинной жизни.

— Надо в столицу, — перекатывал желваки маршал Сойгу. Ирокез он отмыл, с боков волосы почти отросли. — Вон грузины с армянами совсем от рук отбились. В НАТО хотят, стервецы. Воротят от нас морды.

— Господу помолимся! — взвыл Филарет.

— Аллилуйя! — сматывал леску на самодельную удочку пресс-секретарь Митя Песочников.

Абрамкин же насупился, а потом сломя голову кинулся в лес.

— Лови его, стервеца! — заорал Сойгу.

— Да где ж его поймаешь, — усмехнулся я. — Он же кандидат в мастера спорта по бегу на пересеченной местности.

«Наша Канада», 2018

2 мысли о “АБРАМКИН ВСЕМОГУЩИЙ”

  1. РЖУ, НЕ МОГУ!!!)) Ну, Артур, — ты силен!!!: «Мы тоже потупились от внезапной наготы дамы. Ан эта мадам оказалась вовсе не женщиной. Без накладной груди это был пресс-секретарь президента РФ, Дмитрий Песочников.» Сильно, Артур… Впрочем, как всегда)

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *