ГОСПОЖА ХАНУС И ЦЫПА

1.

Знаковых дел не было, мы с сыщиком Рябовым изрядно скучали. Он, то и дело, перебивая свою хандру, играл на скрипке простенькую мелодию «Когда святые маршируют». Я же гадал на картах «Таро», пытаясь угадать, что ждет нас в следующем году Желтой Земляной Свиньи. Любовь, измена, нищета, богатство?

Карты обещали нечто противоречивое. Но, положа руку на сердце, я им не очень-то доверял. К тому же, из меня еще тот гадальщик. По сто раз задаю один и тот же вопрос.

— Вот! — Рябов, как ошпаренный, отскочил от ноутбука «Lenovo», где он гулял на вольных пастбищах интернета.

— Что вот? — слабо улыбнулся я, рассматривая выпавшую мне опять карту «Виселица».

— Задушен золотой шелковой лентой. В ватерклозете музея Рерихов.

— Кто задушен? И почему в клозете?

— Какой же вы, Петечка, темный! Музей Рерихов, он же музей Востока, неподалеку от Храма Христа Спасителя. У Знаменки, у Никитского бульвара.

— А кто такие Рерихи? Чем они прославили родное отечество?

— Акушер Кусков, разве это важно? Они что-то там рисовали. Горы, что ли… Обитали почему-то в Индии. Ели черный рис, пили росу из лотоса. Да не о них речь. Задушен английский дипломат Дэвид Ханус.

— Да и чёрт с ним! Одним дипломатом больше, одним меньше.

— Петя, зуб даю, два зуба, это дело получит международный резонанс. В эпоху евро-американских антироссийских санкций в Москве задавлен посланец великой державы.

— Англия уж давненько потеряла свои колонии. А ведь еще брекзит.

— Ах, Кусков, Кусков! И зачем я только взял вас к себе в напарники? Принимали бы роды, делали бы за мзду нелегальные аборты.

 

2.

И тут раздался телефонный звонок. Мозжечком чуя внезапный поворот событий, я с быстротой индийского ягуара сграбастал трубку.

— Акушер Кусков у телефона.

— Мне-то вас и нужно, — ответил какой-то детско-трогательный голосок. — Точнее, мне нужен сыщик Рябов.

— Кто говорит? — рявкнул я.

— Госпожа Ханус.

— Госпожа Анус, что вам угодно?

— Не Анус, а Ханус.

— Не придирайтесь к словам. Так что вам?

— Я бы хотела, чтобы дело удушения моего мужа в музее Рерихов расследовал именно Рябов.

Инспектор властным движением вырвал у меня трубку.

— Госпожа Ханус, простите моего тугоухого друга. За ваше дело беремся. Однако почему вы не обратились в МВД, в ФСБ, в ГРУ и т.д.

— Так ведь именно эти ведомства могли его и укокошить. В эпоху-то санкций. Когда стальное кольцо сживается на горле гордой России.

— Это так… — помрачнел Рябов. — Госпожа Ханус…

— Зовите меня просто Мэри. Я не люблю свою фамилию. Звучит двусмысленно.

— Ага. Вас понял. Дорогая Мэри, скажите, как на духу, вы кого-нибудь подозреваете?

— Кроме российских карательных органов я еще подозреваю любовницу моего мужа, арфистку-надомницу Лидию Куренкову.

— Это же известная арфистка! Почему надомница? Я видел ее афишу на Цветном бульваре.

— Возможно, я неловко выразилась. Только все ее любовники приходили к ней на дом. Причем прозвали ее Цыпой. Почему? Потому что у нее точно такой же ангельский голосок, как у меня.

 

3.

— Здесь что-то не то… — Рябов тер свой сократовский лоб. — Неужели известная арфистка будет душить дипломата в клозете музея Рерихов?

Я тоже задумался:

— Арфистка — это как понимать? Арфа вроде скрипки или виолончели?

— Арфа — это арфа, дикий мой человек. Здоровая такая бандура, со струнами. Поставленная на попа.

— Вспомнил! Женщины играют на арфе, широко расставив ноги. Сие весьма эротично.

— Вам бы только предаваться сексуальной истоме! А у нас человек погиб. Удушенье. Асфиксия.

— Это я знаю. Я же акушер. Врач. Не стоит соревноваться со мной в латыни. Так что будем делать?

— Посмотрим сливы! — Кусков подсел компу, яростно застучал по клавиатуре. Потом вскочил на мускулистых ногах война и героя.

— Говорите же! — вскричал я. — Что за идиотская привычка тянуть вола за хвост?

— Вот что, Петя… — Рябов вплотную приблизился ко мне, стальной ладонью сжал мое запястье. — Дэвид Ханус прибыл в Златоглавую со спецзаданием. А именно подготовить арест и заморозку счетов олигархов, подельников нашего президента РФ, Абрамкина.

— Неужели?! Тогда все понятно. Ох, нет. Ничего не понятно.

— То-то и оно. Давайте-ка нанесем полуофициальный визит вдове убиенного, Мэри Ханус.

— Отличная идея. Возможно, она вполне себе ничего. Всегда любопытно наблюдать за симпатичными женщинами. Пусть они и не всегда играют на арфах.

Рябов выбил из пачки «Кэмела» сигарету, закурил, по комнате поплыли сизые слои табачного дыма.

— Акушер, раскройте мне тайну. До весны еще далеко. Чего вы токуете?

Я опустил глаза:

— Седина в бороду, бес в ребро. Каюсь, инспектор Рябов.

 

4.

Дом Мэри Ханус располагался покоем на Трубной площади. Вдова встретила нас в черной майке с надписью золотыми размашистыми литерами: «Вчера? Завтра? Сейчас!» Дикий для вдовы месседж.

Невысокого росточка. Метр с кепкой. С зачаточной грудью. Коротко остриженная. Волосы торчат ежом во все стороны. На коготках нежных ручек алый блестящий лак.

— Как это мило, что вы меня посетили, — приветствовала нас г-жа Ханус своим детским, колокольчиком звенящим, голоском.

Да, вдова, несомненно, обладала внешностью ангела. И рост приблизительно такой же, ангельский. Чуть, правда, выше.

— Какой у вас особенный голосок… — покачал головой Рябов.

— Ой, с этим голоском одни проблемы, — усмехнулась Мэри. — Однажды муж говорит мне, мол, позвони в кинотеатр «Октябрь». Узнай, какие у них нынче фильмы.  Звоню. Спрашиваю. А мне басовитая тетка отвечает: «Для вас, деточка, сегодня демонстрируется мультфильм «Цыпленок Цыпа». Муж меня потом только так и называл — Цыпленок Цыпа.

Мы сидели в креслах стиля хай-тек, пили арабский кофе, трещали московскими сушками.

— А скажите, Мэри, — Рябов с ружейным треском разломил сушку в ладони, — откуда у вас такое великолепное русское произношение? Неужели ему обучают в Туманном Альбионе?

— Шутите?! — хмыкнула Мэри. — Я сама из Мытищ. Так сказать, из народной гущи. Папа мой был маляр, мама поломойка. Это я угодила, что греха таить, из грязи в князи. Такая же и моя сестренка, Лидия Куренкова.

— Позвольте! — как ужаленный вскочил я с кособокого кресла. — Так эта арфистка ваша сестра? И она увела от вас мужа?

— Мы с Лидой двойняшки. Она родилась на две минуты позже меня. Мой муж, видимо, обожает арфу. И любит женщин чуток помоложе.

 

5.

От Мэри Ханус мы шли несолоно хлебавши. И тут мне в глаза хлестнула афиша «Концерт ”Россия — вперед!”» Сводный оркестр арфисток Москвы. Солист Лидия Куренкова».

— Рябов, глядите! — толкнул я напарника.

— Ага. Это знак! Где? В Большом театре. О, эта дама играет по крупному. Когда? Господи, Боже мой! Через два часа. Идем! Живо!

К Большому театру было не протолкнуться. Я и не ведал, что московские арфистки вызывают такой нешуточный ажиотаж.

Рябов схватил за шкирку какого-то златозубого засранца, театрального жучка.

— Почем продаешь?

— Всего с двойным наваром, — ответствовал барышник.

Что ж… Пришлось распрощаться с солидной суммой. Зато места достались знатные. Прямо в портере. Арфистки будут как на ладони.

Г-жа Лидия Куренкова, близнец Мэри Ханус, не произвела визуального впечатления. Ее сеструха выглядела горазд эффектней. У Лиды облик серый, зализанный. А у Мэри волосы торчат ежом, майка с вызывающей надписью. А эта мышка мышкой. Робкий взгляд. Метр с кепкой. Возможно, соломенная шляпка с пером павлина ее бы спасла, так не было шляпы, да и пера тоже.

— Что они будут исполнять? — наклонился я чуткому уху инспектора Рябова. — Учитывая нынешние крутые времена, что-нибудь махрово патриотичное?

— Ну, Петя, не «Калинку же малинку»? Давайте, дождемся.

И вот дождались. Шуберт, Бетховен, Стравинский.

А какой музыкальный напор?

Куда там до арфы всяким скрипкам, белым роялям.

Музыка рвала душу. Доводила до экстаза. До судорог, до конвульсий. Солировала же Лидия Куренкова, возможно, жестокий убийца.

 

6.

Без патриотичного месседжа, понятно, не обошлось. В финале концерта Лидия Куренкова соло исполнила гимн Российской Федерации. Все встали. Вытянулся в струнку в императорской ложе и президент РФ Юрий Абрамкин, весь такой воинственный, в пятнистой камуфляжной форме. А когда все сели, он выкинул руку вперед и выкрикнул: «Россия вперед!» Зал взорвался вулканической овацией.

После представления мы, пользуясь служебным удостоверением Рябова, пробрались за кулисы, а именно в гримерку прима-арфистки Лидии Куренковой. Оная сидела у огромного зеркала, снимала ватным тампоном с лица жирный грим.

Вблизи, без театральных котурнов, она оказалась симпатичной обаяшкой.

— Что господам угодно? — спросила она ангельским голоском.

— Вы подозреваетесь в совершении зверского убийства! — еще не успев собраться с мыслями, выпалил я.

— Окститесь, Петя! — весьма чувствительно меня ткнул локтем Рябов.

Лидия отбросила прочь ватный тампон, озорно рассмеялась.

— Я и убийство? Вспомните Пушкина — гений и злодейство не совместны.

Рябов усмехнулся:

— Тогда кто же задушил Дэвида Хануса? Уж не сам ли Рерих?

— Вы — Рябов и Кусков? — нежно улыбнулась Лидия. — Те самые, легендарные? Рада знакомству. Давайте откушаем в «Макдональдсе». Я дьявольски голодна.

— Помилуйте! — возопил я. — Прима-арфистка и чмошная забегаловка?

— Неужели вам сестра не рассказала? Мы с ней из народной гущи.

 

7.

В ближайшем «Макдональдсе» мы пили обжигающе горячий кофе «Американо» и вредный, хотя сочный, «биг-мак».

Рябов достал сигарету «Кэмел», с наслаждением понюхал ее от фильтра до макушки. Увы, курить здесь нельзя, приходится довольствоваться лишь тонким табачным ароматом.

— Лидия, не в обиду, — тихо произнес инспектор, — скажите, как это вы увели мужа у родной сестры?

— Ах, вот как это со стороны выглядит? — Лида глотнула кофе, оттерла пухленькие губы тыльной стороной ладони. — Начать надо с того, что именно я первой познакомилась с господином Ханусом. Он принес мне огромный букет роз за кулисы. Потом, понятно, случился бурный секс. Он предлагал выйти за него замуж. Я отказалась. Тогда он, видимо с отчаяния, взял в жены мое зеркальное отражение.

— Это обстоятельство всё ставит с головы на ноги! — воскликнул я, акушер Кусов.

— Точнее, с ног на голову… — поправил меня Рябов. — А скажите, Лидия Васильевна…

— Называйте меня без отчества. Я же артистка.

— Как вам угодно… У вас есть мысли о причинах смерти Дэвида Хануса?

— Мысли? Нет! Хотя… За день до гибели он имел аудиенцию с президентом РФ, Юрием Абрамкиным.

Рябов от волнения сломал сигарету пополам:

— Суть приватной беседы вам, конечно, не известна?

— Ну почему же… В общих чертах… Дэвид об этом говорил намеками. Он же дипломат, молчун. К тому же за ним постоянно следили казаки.

— Казаки? Так что же он говорил? — предвкушающе заиграл я желваками.

— Речь шла о политическом убежище Абрамкина в Англии. Дэвид должен был таковое убежище обеспечить.

 

8.

— Как она вам? — сидючи уже дома, у электрокамина, спросил меня Рябов.

— Как женщина или как интеллектуальная единица?

— Петя, не говорите красиво. Вы не Заратустра. Выражусь иначе, можно ли словам Лидии Куренковой верить?

Даже не знаю… Она все напирала на каких-то казаков.

— А что тут такого?

— Помилуйте! Казаки в Москве 21 века? Это моветон, лошадиный кордебалет какой-то.

— Вы ошибаетесь. Казаки играют значительную роль в нынешней российской государственности. Они в прямой смычке с ФСБ. Арендуют в подвалах Лубянки несколько комнат. Пыточных комнат.

Тут меня пронзило будто молнией.

— Рябов, дорогой мой друг, так вот эти пресловутые казаки его и убили.

— Это возможно. Почему в музее Рерихов?

— Убить они могли его и в другом месте, а в музейный сортир притащили.

— Всё может быть. Хотя меня смущает эта золотая шелковая лента.

И тут раздался телефонный звонок. Я цапнул трубку.

— Алло, мать вашу так!

— Эй, приятель, сбавь обороты! Это говорит Юрий Абрамкин. Да-да. Именно он. Сможете ко мне заскочить в Спасскую башню на минутку?

— Не вопрос. Когда?

— Сейчас. Или у вас есть более насущные планы?

 

9.

Абрамкин нас принял в потайной комнатке подвала Спасской башни. Окон нет. Мебели тоже. Только три стула. Подвал есть подвал.

Вид президента РФ мне не понравился. Всегда он такой молодцеватый, подтянутый, победительный. А тут какой-то землисто-серый доходяга, с почечными кругами под глазами. К тому же, руки его, будто после бодуна, мелко тряслись.

— Здравствуйте, родные! — кинулся к нам с объятиями.

Мы с Рябовым еле от объятий увернулись. Родные? Скажи, пожалуйста!

Рябов смущенно достал пачку «Кэмела», с последней усладой сердцу понюхал.

— Курите, будьте добры, курите! — Абрамкин замахал руками. — Знаете, зачем вас позвал?

Рябов щелкнул перламутровой зажигалкой, ноздри его орлиного носа выдули две параллельных струи дыма:

— Не имеем чести.

— И не догадываетесь?

Я стал ошеломленно оглядываться. И как это я сразу не заметил? Все стены подвальной комнаты в картинах Рерихов. Отца и сына. А на полотнах индийские горы, восходы и закаты, Лао-Цзы на старом осле. Вечность и вековечный покой были на этих полотнах.

— Любите Рерихов? — вскрикнул я.

— Обожаю! — Юрий Абрамкин как-то весь внутренне просветлел, даже руки его перестали трястись, а почечные круги под глазами почти рассосались.

Рябов сощурился:

— Почему?

— Да это же очевидно! Картины заставляют задуматься о конечности человеческой жизни. Господа, уверяю вас, как не веселись, рано или поздно, этот хэппинг закончится. А тут еще казаки…

 

10.

— Что казаки? — вскричали мы с Рябовым в один голос.

— Эти казачьи ручонки тянутся к любому державному горлу. Дэвида Хануса, ей же ей, они задушили.

— Я говорил это! — отчетливо прошептал я.

— Почему труп нашли именно в музее Рерихов? — Рябов затушил «Кэмел» о каблук армейского сапога.

— Сам не догоняю… — потупился Абрамкин. — Поэтому у меня и трясутся руки. Да и весь я трясусь. Что студень. Столько вокруг непостижимого, темного. Зачем меня заставили играть роль царя? Не хочу! Желаю быть обыкновенным человеком. Я мещанин по натуре. Филистер.

Рябов сверкнул глазами:

— Так выгоните этих дрёбанных казаков к чёртовой матери!

— Не могу. Они проникли во все поры государственности. Поговаривают, что даже Лубянка под ними.

— И поэтому вы нас позвали? — облизнулся я. — Хотите, чтобы мы нашли укорот казакам?

— Есть такая буква… — горько усмехнулся Абрамкин. — Разнюхайте, родные мои, не замышляют ли казаки какого супротив меня смертоубийства. Не хотят, засранцы, мне отвернуть башку? Мне ведь седьмой десяток. Не по чину и по возрасту мне сейчас терять голову. Мало ли других голов? Пусть их откручивают.

— Просьба на просьбу, — угрюмо задумался Рябов. — Ответьте, как на духу, не собираетесь ли вы просить политическое убежище в королевстве Великобритании?

— А то! Скоро грянет бунт. Бессмысленный и беспощадный. Надо рвать, миленькие мои, царские когти!

 

11.

От Спасской башни мы шли по заснеженной Красной площади, повсюду пестрые рождественские балаганы, счастливые лица, смеющиеся детеныши, конная полиция, конные казаки в лампасах, толстые такие ребятушки, усато-бородатые, с намоленными нагайками и шашками на боку.

Казаки-то на нас и налетели. На головы нам накинули дерюжные мешки. Забросили на крупы лошадей, да и повезли на Лубянку. Я эту Лубянку чую по отчетливому запаху крови. Амбре еще то! Черного кобеля, увы, не отмоешь до бела. Мрачные страницы расейской истории всегда будут отдавать именно кровью.

Нас с Рябовым приковали к кирпичной стене. Пузатый казак с пушистыми усами и подусниками заметил:

— С вами, подонки, сейчас проведет разъяснительную беседу казачий атаман, Николай Ильич Сущенко.

И тут в комнатку вбежал маленький кривоногий человек, в дивно сшитом казачьем мундире полного генерала, в дремучей бороде и рыжих усах.

— Ну, ребятушки, козлятушки, хотите отведать казачьей нагайки? Чтобы небо с овчинку? Сорвать с них одёжу! Хорунжий Петушков, готов ли ты приступить к своему палаческому делу?

— Завсегда готов! — откликнулся пузан.

С меня и с Рябова с треском сорвали полотняные рубахи.

— Говорите, поганые собаки, — усмехнулся атаман, — о чем у вас был приватный разговор с царем-батюшкой?

— Коля? Ты?! — вдруг вскрикнул Рябов. — Не узнаешь своего школьного кореша? Вы меня еще дразнили Рябой?

— Ряба? Неужели? Хотя… Не хотел узнавать. А вот придется. Хорунжий Петушков, раскуйте их и выдайте им полотняные рубашки.

— Ах, как жалко… — пристегнул свою нагайку Петушков. — Я ведь хотел потешить свою русскую душу.

 

12.

Мы сидим в чистом и скромном кабинете Лубянке, на пятом этаже, с видом на «Детский мир» и книжный магазин «Библио-Глобус». Пьем крепчайший кофе с ржаными рогаликами.

— Что он, пресловутый Абрамкин, вас просил? — атаман расправил рыжие усы.

— Этого я сказать не могу, — ответил Рябов.

— Ну, знаешь, Ряба, дружба дружбой, а табачок врозь, — атаман скрипнул зубами.

— Просил приструнить вас, казаков, — не выдержал я, акушер Кусков.

— Ах, Петя, Петя… — сыщик покачал головой. Затем положил тяжелую руку на плечо Сущенко. — Коля, дорогой, зачем вы задушили Дэвида Хануса?

— Это не мы!

— Вы!

— Ага… Да мы же его лишь хотели слегка припугнуть. Нагайками-то. А он возьми и помри. Сердечная недостаточность. Инсульт с инфарктом. Пришлось инициировать его удушение в музее Рерихов.

— Почему именно там? — вскрикнул я.

— Ну а где же еще? Это любимые живописцы нашего шалого президента. Пусть, вражина, почует, что он у нас на крючке. А то ведь собрался от нас, от наших насущных проблем, в Альбион драпать. Некрасиво!

— Откуда инфа? — нахмурился Рябов.

— Сам Дэвид сказал. Опять же мы следили за сладкой парочкой, сестричками Мэри и Лидой. Их еще стоит допросить с пристрастием.

— Коля, ради нашей детской дружбы, — попросил Рябов, — не трогай девок. У них такие ангельские голоса.

— Верно. Чего их теперь-то трогать. И так все ясно. Мы теперь эту ситуёвину не так видим. Захотел бежать, пущай бежит. Свято место пусто не бывает. Я бы с удовольствием примерил шапку Мономаха. Мне, кажется, она мне придется в самую пору.

«Наша Канада» (Торонто), 2019

2 мысли о “ГОСПОЖА ХАНУС И ЦЫПА”

  1. В рассказе отлично обыграна ситуация, важная для любого крупного правителя- как копают под него сатрапы и опричники, если чувствуют, что трон под государевой задницей начинает качаться.
    И весьма уместным подошел к сюжету — фон с живописными работами Рерихов.
    Впечатлила оригинальная находка- подвал Спасской башни с картинами Рерихов — отца и сына. «А на полотнах индийские горы, восходы и закаты, Лао-Цзы на старом осле. Вечность и вековечный покой…»
    С наилучшими пожеланиями!
    Валерия

  2. Уважаемый Артур, спасибо за Ваше творчество.) Восхищаюсь вновь и вновь, как и картинами Рерихов! Ваши рассказы похожи чем-то на их полотна, у Вас всегда ярко и многогранно — как те склоны-пирамиды Гималаев, и — c мудростью Тибета. За юмором-иронией всюду мысль и вдумчивый взгляд на происходящее в России.
    Захотелось найти одно из высказываний Мастера: «Точно неотпитая чаша стоит Русь. Неотпитая чаша — полный, целебный родник. Среди обычного луга притаилась сказка. Самоцветами горит подземная сила. Русь верит и ждет». Рерих Н.К.,1916.
    Только вот наша «сказка» всё страшнее, и всё чаще ловишь себя на мысли — бежать, пусть не в солнечную Индию (хотя! как там все счастливы под кистью наших художников), но куда-то бежать… 🙁
    С уважением, Мария.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *