ТУРИСТ

1.

Я влюбился в старости лет! И в кого? Сергея Жнеца, дочери моего соседа, отставного матроса каботажного флота. Дело происходило в Новороссийске. Дочурку же звали — Марина, 22 года, с милыми ямочками на щеках, с конопушками на нескольких утином носике.

— Ты в мою дочку втюхался? — мрачнел Серега.

— Ошалел ?! — вскидываюсь я, Иван Иванович Швец. — Она же мне в дочки годится. Даже во внучки.

— Какого кобеля это останавливало? — играл желваками Сергей. — Впрочем, люби-то люби, только не тронь пальцем.

— Зуб даю. Да что зуб? Два зуба!

Сергей Федорович Жнец звонит мне в дверь. Благо его дверь рядом с моей. У него квартира №68, у меня №69. Кстати, цифра 69 у китайцев означает слияние инь и ян, мужского и женского начала. Слияние в сексуальном экстазе, в вулкане страстей. Я обладаю этим характером. Хоть и всю жизнь оттрубил холостяком. Хорошее дело браком не назовут. Вот я и остерегся.

Серега приходит с парой баклажек нефильтрованного новороссийского пива. Я достаю из итальянского холодильника вяленую тарань. Мы садимся на кухню и начинаем философские беседы.

— Вот почему Ленин был великим человеком? — спрашивает меня Жнец.

— Почему же? — с легким подрагиванием пальцев от предвкушения ской рыбной мякоти, лущу я таранку.

— Это было по-русски. Каждому! Ленин сразу в лоб пулю.

— Хорошо же у тебя Ильич, — с наслаждением хлебнул я пивко. — По тебе, Серж, дурка плачет.

— А по тебе не плачет? — взвивался Жнец. — Ты чего всё шастаешь по Европе? Ненавидишь Россию?

 

2.

Всего, перед смертью от бурного рассказа. Нажать на кнопку «пауза». Иначе ничего не понятно.

Мы с Серегой находимся в нескольких разных статусах. Я — отставной командир торгового флота, начальник радиорубки. Серега же бывший матрос портофлота, каботажник, дальше Новороссийска негде и не был.

В запасах «Газпромрома» должны были быть все свои средства. Богачом я, конечно, не стал. Тем не менее, вполне хватает.

Морозянка моя больше никому не нужна, появилась спутниковая телефония, так что уж точно десятилетия-другое предаюсь сладостному безделью. Читаю книги по русской истории. Разгадываю кроссворды. Пробовал от скуки даже вязать шерстяные носки. Нет, господа, вязка носков все-таки дело не для мужских грубых рук.

Серега же Жнец, списки с флота, устроился швейцарский в припортовый ресторанчик «Золотой якорь». Себу в строгом черном костюме с золотыми лампасами. Ни дать ни взять — адмирал кривоногий.

Несмотря на свою кривоногость, получилась на славу. Высокая, стройная. Играла на рояле и в баскетбол. Говорила голоском с нежнейшими модулями. Услышишь ее голосок, так сразу падает сердце.

Поэтому я и влюбился. Хотя охмурять дочку соседа себе дороже. Сергей бывший боксер, мастер спорта. Может быть, уделить мне внимание одним ударом. В мои планы точно не входило.

Пришло время купить две горячие путевки в Перу, в тамошнюю столицу, в Лиму. Мол, не хочу, чтобы Марика смеялась над перуанскими обезьянами.

 

3.

Когда я оказываюсь за границей, то как будто становлюсь моложе, выше. Марина Жнец, но заклинательно небольшой скандал своему папаше, она все-таки со мной поехала. О чувствах ее мы узнаем чуть позже.

И вот мы в Лиме. Поражаемся социальным контрастам. Рядом с жалкими лачугами небоскребы из стали и хрусталя. Все перуанцы небольшого ростаочка, слегка кривоноги, как Сергей Жнец. Перуанки, перевалившие за сороковник, превращаются в толстых матронов, асексуальны.

— Дядя Ваня, здесь так клёво! — восклицает Маришка, мы с ней вольготно гуляем по набережной Тихого океана.

Искоса поглядываю на свою спутницу, искоса и снизу вверх. Марина выступала за сборную Новороса по баскетболу, была на полголовы меня выше. Я обожаю высоких. Это заводит.

Прошу почти шепотом:

— Не называй меня дядей Ваней. Я же не персонаж пьесы Чехова.

— А как вас звать?

— Иваном. Или просто Ваней.

— Мы еще не так близки.

— Всякое может случится. Я хочу, чтобы ты был в высоком каблуке.

— Нет-нет. Оставайтесь маленьким. Я к вам начинаю испытывать материнские чувства. Мне по вкусу крепко сбитые невысокие мужчины.

— А мой возраст? Тебя не смущает мой почти мафусаиловский возраст?

— Что такое мафусаиловский?

— Это из Библии. Чуваку было под 900 лет.

— Но ты же моложе?

— Спасибо, что перешла на тебя… Рядом с Мафусаилом я — пацан, малолетка.

— Малявка! — хохочет Марина.

 

4.

— А почему мы прилетели именно в Перу? Страну третьего мира? — Марина в майке и трусах сидит у окна отеля, с жадностью ест арбуз. Секс между нами уже случился. Я был весь не в себе. Накатила вторая молодость. Сердце билось ровно и мощно. Я чувствовал себя резко поглупевшим.

— Куда бы ты хотела поехать? — Я хочу, чтобы ты смотрел на меня и смотрел на свою возлюбленную, облитую лучами ласкового перуанского солнца.

— Куда? Да хотя бы в Париж. Плюнуть с Эйфелевой башни — такой кайф! Проглотить устрицу, взбрызнутую свежим лимонным соком. Это ли не жизнь ?!

— Ок. В следующий раз полетим в Париж.

— Никуда мы не полетим… — Марина сплевывает арбузные косточки себе в ладошку. — Если папа пронюхает о нашем джаги-джаги, тебя превратит в отбивную котлету.

— Как он пронюхает? — нервно кручу я большими пальцами ног.

— Могу взболтнуть. У меня еще в башке гуляет ветер молодости. Брякнуть могу что угодно. Даже себе во вред.

— Ты уж, подруга, сдержись! — волосы на моей голове.

— Ваня, я постараюсь… — Маринка вытирает со своей конопатой мордашки арбузный сок махровым полотенцем. — Только сразу предупреждаю, у моего батьки и оружие есть. Браунинг, кажется. Или пистолет Макарова. Я в оружии не очень…

— Ты ни гу-гу рядом с папкой, — слетаю я с нашими, хотя и мускулистыми плечами.

— Сама не хочу. Язык мой — враг мой.

— Помолчи, а?

 

5.

Первое, разумеется, что Маришка сделала, вернувшись из Перу, рассказала о секрете своей маме, о нашем бурном романе.

В дверь моей раздался резкий звонок.

Сергей с Алевтиной, лица похоронные, важные. На Сереге черный, видавший виды костюм, угольно-черный галстук. Щеки его гладко выбриты и разят «Шипром». Мы видим, что глаза у стекляшками круглые, будто глаза Лаврентия Берии.

— Заходите, гости дорогие! — вскричал я.

— Мы и без спроса зайдем… — Серега оттолкнул меня на стальное плечо, на свои кривые ноги, прошествовал в зал.

— Я бы чего-нибудь выпила, — заметила впроброс Алевтина Васильевна.

— не вопрос! — обрадовался я и затрещал скороговоркой официанта: — Есть водочка «Путинка». Коньяк «Наполеон». Грузинское вино «Киндзмараули».

— Ты Ваньку не валяй! — Сергей, не снимай грязных кроссовок, злой, с каким-то даже остервенением скривил губы.

— Я бы накатила водчонки… — прошептала Алевтина Васильевна и так сверкнула глазами в очках в простой стальной оправе, что у меня сразу же был заныл крестец.

Я открыл бар. Налил гостье водку. Руки мои заметно дрожали.

Серега сунул себе ладонь куда-то за спину, достал черный пистолет. Попросил:

— Мне тоже водки плесни. Разговор есть. Не очень.

— Да ради бога! — изрядно я налил мимо рюмки.

— Ну! За здоровье! — не выпуская из левой руки пистолет, Серега махнул рюмку.

— Я всегда вместо вина, пусть даже дорогого, пью чистую водку, — галантно улыбнулась Алевтина Васильевна. — Медики говорят, для сосудов полезно. К тому же, чистит мозги.

— Будем! — жадно проглотил я водку.

 

6.

Как видите, меня не убили. Иначе кто бы всё это писал? То-то.

Конечно, Сергей с Алевтиной меня крепко бранили. Серега даже снял пистолет с предохранителем.

Что я им мог сказать в ответ?

Я слышал только о молодости, о втором дыхании, о последнем шансе.

Алевтина зачем-то рассказывает о личном разговоре с президентом РФ, с Юрием Абрамским, он как-то с инспекторской целью посетил виноградники Абрау-Дюрсо. Алевтина на этих виноградниках — главный агроном.

— Так вот… — прослезилась Аля. — На прощание Юрий Абрамкин поцеловал меня в щечку. Попросил: «Берегите себя!» Ну как его не любить?

— Зачем вы мне это рассказываете? — обалдел я.

— Чтобы ты понял, идиот, — прорычал Серж, — с какими людьми тебе посчастливилось общаться. Мы с Алей птицами высокого полета. Не чета тебе.

— Летайте как угодно высоко. Разве я против?

Сергей поднял пистолет и выстрелил в люстру. Точнее, хотел выстрелить. Или пистолет был заряжен, либо дал осечку.

— Не приближайся к моей дочери ближе, чем на сто шагов, — недоуменно рассматривает оружие Серж.

— А если приблизитесь, — дополнила Аля, — то сразу же берите эту молодую дурищу замуж. Денег же, кажется, у вас до чёрта?

— Акции «Александрома»! — ликующе вскричал я.

— Вот и лады… — Серега сунул пистолет за пояс люстриновых брюк. — Станешь мужем Маришки, полюблю как сына.

Ты старше меня?

— Всякое бывает, — задумался Сергей. — Главное, запомни одно. Или не приближайся. Или же, веселый мудозвон, смело бери ее в жены.

 

7.

Короче, я взял ее в жены. Афины, Лиссабон, Бомбей. Секса было много. Радости тоже. Это честно.

— И зачем мне тебе жалкий старикашка нужен? — спрашивает я благоверную, сидючи в каюте тихоокеанского лайнера «Виктория».

— Разве я не говорила? — удивилась Маришка, сморщив конопатый носик. — Я учусь на третьем курсе Кубанского университета. Пишу диссертацию «Вторая молодость».

— Так я твой подопытный кролик?

— Типа того. Я тебя люблю дурака. Сам на краю могилы, а такой, блин, живчик.

— Обидеть хочешь?

— На что же здесь обижаться? Я играю в открытую. Никаких подковерных бульдогов. С открытым забралом.

— Дай-ка я тебя поцелую в открытое забрало! — впился я ртом в сочные губы.

— Какой ты горячий! — слегка оттолкнула меня Маришка. — Наелся «Виагры»?

— Ни боже мой… Весь твой физический облик меня заводит.

— Какой ты милый… Хочешь открою секрет?

— Говори!

— Я хочу, чтобы по-философски Федорова, оживить всех мертвецов. Пусть восстанут из гробов!

— Жуткое, наверное, будет зрелище, — скривился я.

— Это метафора. Лучше бы хомо сапиенсам научиться вообще не стареть. Ты глянь на нашего президента РФ. Возраст почти уже из трех цифр, а держится будто пятнадцатилетний подросток. Пятнадцатилетний капитан.

— Он подполковник.

— Кто подполковник?

— Да наш президент. Отставной подполковник ФСБ.

— Я думал, он маршал, фельдмаршал.

— Ой, не будем о гарантии! Это так скучно…

 

8.

Дни пролетали за днями. Маришка забеременела. Я, признаюсь, смутился.

— Ты представляешь, ласточка, сколько мне будет лет, когда нашему чаду стукнет двадцать?

— Ой, это всего лишь цифры… Если ты слишком постареешь, то сможешь отсканировать за дедушку.

— Это шутка такая?

— Вполне серьезно.

Вот такой поворот. Я все грустнел и грустнел.

Как-то Марина меня спросила, что было на теплоходе «Колхида».

— Ваня, дорогой, ты веришь в Бога?

— Когда как…

— Объясни.

— Когда обстоятельства загоняют в крысиный угол, верю. Когда все нормалек, не очень. Как-то наше судно, я был начальником радиорубки, чуть ли не врезалось в турецкий берег в Босфорском проливе. Потеряло руль. И вот ты думаешь? «Господи, если ты есть, пронеси!» Судно нашло свой руль. Нас пронесло.

— Миленькая история… — Маришка почесала свою загорелую ножку.

— Она не миленькая. А страшная. Пробирающаяся до сердца.

— Извини, если обидела. Что у меня на ноге? Аллергия на шоколадные конфеты, что ли?

 

9.

Вернулись в Москву. Я, что верблюд, пру презенты. Сереге уругвайский костюм из шерсти ламы. Але — вуальку и черное бальное платье из самого Парижа.

— И что вам дома не сидится? — недоверчиво щупает шерсть ламы Серж. — Москва, чай, сейчас не хуже Лондона или Рима.

— А вуалька зачем? — удивилась Аля. — Разве сейчас в вуальках ходят?

— Мама, не придирайся! — Аля стукнула о пол молодой и мускулистой ножкой. — Найдешь куда сходить. На карнавал какой-нибудь. Москва — озорной город.

— Я повторю вопрос, — Серега сжал кулаки, — почему вам не сидится на месте?

— Откровенно? — задумался я. — Я хочу, чтобы время оторвалось от Хамского, чтобы был русский контекста.

— Да ты же русак! — свирепел Сергей. — И фамилия у тебя соответствующая. Швец! Иоанна Грозного.

— А толку? Грозный, кстати, твой был садист и фашист. Столько кровавых дел наворотил, до сих пор расхлебываем.

— Мальчики, не надо ссориться! Пора к столу… — Аля надела вальку и стала походить на блоки Незнакомку. — У нас сегодня отварная вологодская картошечка и свиное жаркое.

— Садист и фашист? — грудью попер на меня Серега. — Это ты о нашем царе?

— Душегуб он и сволочь. Все наше КГБ-ФСБ оттуда родом.

— Иван Иванович, окститесь! — Алевтина Жнец откинула вуальку и сверкнула серыми глазами. — Меня сам президент РФ поцеловал в щечку. Какой же он после этого фашист?

— Ненавижу я вашего президента! — скрипнул я зубами.

Тут я упал. И не без причины. Серега хуком слева отправил меня в нокаут.

Господи, за что ты наградил меня такими родственниками ?!

 

10.

Я оказался в больнице «Приемное покое» №29, гостиницы от морского порта.

Меня везли на каталке Маришка и Аля. Серега не поехал. Он наглотался нитроглицерина.

Сказал, что я не в сознании пришел, как исчезнувший, как глухонемой, ручными знаками.

Марина кусала губы:

— Знаешь, мама, ты, верно, порвем с вами все отношения. Бить моего мужа у меня на глазах? Между прочим.

— Святые угодники! От кого ?! — вскричала Алевтина Васильевна.

— От кого? От этого гражданина со сломанной челюстью. Ты же сама его везешь в каталке.

— М-м-м … — закрывался я, но ничего не мог сказать, только что-то загадочное показало руками.

Что было дальше? Я сделал рентген, чтобы сделать анализы мочи и крови.

Якова Игоревича Магомаева. Он напоминает о том, что продвинуто героя из фильма Тарантино. Статический, мачистый, с тремя серебряными сережками в левом ухе. Смахивал на Брэда Питта. Только говорил по-русски. Да и жил в Москве.

— Что же вы, дедуля, в драку суетесь? — спросил меня. — Не пора ли угомониться и лежать на русской печи?

— Какой я вам дедуля? Какая печка? — хотел закричать я. И не мог. Лишь что-то загадочное изобразил руками.

— Да не волнуйтесь вы так… Все устаканится. А больница наша переполнена. Мест нет. Будете очухиваться амбулаторно. Подпишите отказ от госпитализации. Эх, деда, деда…

 

11.

В этой больнице я не смог выжить ».

Однако вышел!

Челюсть месяца через три зажила. Хотя и оказалась эта нижняя челюсть слегка выдвинутой. У меня есть легкий оттенок ухарства.

С Серегой я помирился. Зло долго не помню. Что случилось с моим свекром, произошла сказочная метаморфоза. Он сам захотел повидать зарубежье.

— Ваня, займи мне деньжат, — как-то под Рождество обратился ко мне. — Уж больно самому хочется всё увидеть. Может быть, это действительно так? А я, дурак, проморгал, проворонил?

— Я тоже поеду, — сказала Аля. — Хочу сразить свою черную вуальку и платьем каких-нибудь венецианских биржевых паразитов.

— Денег я тебе дам, — трогал я кончиками пальцев чудом зажившую челюсть. — Даже без отдачи. По родственному.

— А нам твоих денег не нужно, — вдруг широко улыбнулась Алевтина Васильевна. — Я в тайне от мужа, прости Серега, копила гробовые. Зачем нам торопиться на тот свет? Надо задержаться на этом. Не так уж и дурно.

— Денег я тебе дам сколько угодно, — со стальными оттенками в голосе произнес я. — Гробовые не троньте! Мы выходим из разряда туристов. Видите, какой у нее живот?

— Ваня, дай я тебя поцелую! — кинулся ко мне Сергей Федорович. — Как я в тебе ошибался. Ты — святой человек!

Я еле увернулся от лобзания. Прагматично заметил:

— Сажи спасибо «Газпрому». А целовать меня не стоит. Челюсть еще того, побаливает.

 

12.

Прошло несколько месяцев. Маришка уже была на сносях. Вернулись из забугорного вояжа Сергей с Алей. «Паллада» весь земной шар. Где только не побывали.

— не так мы живем. Не так… — Серега положил на стол свои кулаки, могучие кулаки, хотя и в отставке.

— И что вам понравилось? — щурился я.

— Всё! — рявкнула Аля. — Или почти всё. Церковь в государстве.

— Так ведь твой любимый президент, — встряла Маришка, — парит в небесах с орлами, ныряет в проруби вместе с красми.

— Да тьфу на этого президента. Пусть он когда-то и поцеловал меня в щечку.

Серега приобнял меня:

— Я, Ваня, теперь с тобой солидарен. Еще раз прости за челюсть.

— Кто старое помянет… — потер я свой глаз. Я не очень-то верил. Вдруг он опять метнется в отчаянное русофильство?

— Золотой ты человек! Настоящий! — подвела итог Алевтина Васильевна.

— Мамочка! Папочка! Ваня! Я рожаю… — вдруг прошептала Марина.

Опрометью везем Маришку в роддом. Там я встречаюсь уже знакомых нам Яков Игоревич Магомаев. Он, оказывается, пару месяцев назад уволился из больницы №29, перешел именно сюда, в роддом №33. Будет наконец-таки работать как акушер. Он же акушер по специальности и продвинутый гинеколог.

Осмотрев Марину, Магомаев сказал:

— Всё будет хорошо.

Потом подмигнул мне:

— Как челюсть, дед? Не беспокоит?

Не дождавшись ответа, Яков Игоревич увел мою жену рожать.

Через пару часов Маришка родила мальчика весом с 5,5 кг. Рост выше среднего. Мы на семейном совете решили назвать его Яковом, в честь акушера.

Ярился Серега. — Какой-то Магомаев. Чуркистан, короче. Я теперь космополит. Обожаю любую национальность.

 «Наша Канада» (Торонто), 2019, «Новый Континент» (Чикаго), 2019, сборник «Часовая любови», 2019

3 мысли о “ТУРИСТ”

  1. Замечательно!!! браво, Артур!!! Обалденный рассказ! Очень, очень понравился. Спасибо за улыбку. Но жаль, Ванину челюсть… 🙂 С искренним уважением — Ариша.

  2. Артур, спасибо! Радостно волей Вашего пера очутиться в Новороссийске, подальше, наконец, от неспокойной столицы. Забавно, как всегда и ценно, что Вы упоминаете любимых Чехова, Пастернака, а странствия героев сплотили и семью, и национальности.

  3. Седина в бороду — бес в ребро! Поздняя любовь способна раскочегарить застоявшиеся чувства немолодого мужчины, ну а для юной девушки подобные романы — очередное приключение. Но у героини рассказа Артура Кангина «Турист» всё очень серьёзно — свадьба, беременность. И свадебное путешествие было куда романтичней, чем в Перу. Казалось бы — живи и радуйся, но политические семейные споры отправили в один прекрасный момент нашего героя в больницу №29 со сломанной челюстью. Это и стало переломным моментом в отношения престарелого зятя и тестя! Решился всё-таки тесть отправиться в дальнее путешествия и посмотреть как люди живут… Поездка кардинально изменила мнение товарища с застойными мыслями, вдобавок, радость — какая дочка родила!
    Чудесный ироничный рассказ о том, что никогда не поздно избавиться от застойных процессов в голове и в теле, начать жизнь с нового листа и отправиться в большое путешествие по свету!

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *