ГОЛОС

1.

Вдруг озарило!

А ведь он реинкарнация самого Фрэнка Синатры, с его дивным, слегка хрипловатым, голосом. Казалось, этому предположению нет оснований. Артемий Розенбом, 44 года, трудился в одном из несчетных паразитических ведомств РФ, далеких от певческих дел.

— Понимаешь, бэби, — Тёма исповедовался соседке по лестничной клетке, Анфисе Лапкиной, — толком я и нотную грамоту не знаю. Правда, в подъезде, по молодости бренчал на семиструнке. И все-таки я — Фрэнк!

— Пел под Синатру? — Анфиса спросила своим тоненьким, мурлыкающим голоском. Как же она похожа на Мэрилин Монро, только брюнетка. Хотя ведь Монро, кажется, была крашеной.

— Тот тогда был не в тренде. Больше под Высоцкого, Макаревича. Сочинял даже какие-то свои походные песенки.

Анфиса зачерпнула чайную ложку клубничного джема, дело происходило в кафе «Шоколадница», положила в пиалу с мороженым, по-кошачьи жмурясь, скушала.

— Тёма, споешь мне?

— Чего?

— Свои песни.

— Старушка! Я их не помню.

Анфиса игриво ударила его по щеке:

— Какая старушка? Мне 24! Только что закончила мичиганский университет парапсихологии. Заметь, с красным дипломом.

Артемий осклабился:

— Эк тебя занесло. В Мичиган! Почему не среди родных берез-осин?

На утином носике Анфисы проступили веснушки:

— Будешь надо мной изгаляться, разорву отношения. Парапсихология наука нешуточная. Телепатия, телепортация и т.д.

Артемий достал из кармана куртки серебряную фляжку, плеснул себе в кофе.

— Зря ты в обидки… Если парапсихология — наука серьезная, то зашвырни меня в год эдак 1962-ой. Когда у Синатры с Монро был роман. А потом Мэрилин то ли покончила с собой, то ли ее замочили соколы ЦРУ.

— У тебя во фляжке виски, коньяк?

— Вискарь.

— Я бы не отказалась от кофе с коньяком «Белый аист».

— Бэбик, мы сейчас сделаем.

— И бэбиком меня не называй. Бэбик, Бобик… Где ты только поднабрался этого обветшалого сленга?

— Обветшалый? Может быть… Я весь сейчас, до мозгового хребта, пропитался духом эпохи Синатры. Глянул о нем с десяток киношек. Документальных, художественных.

— Закажи коньяк.

— Гарсон! — Артемий Розенбом щелкнул пальцами.

— Еще одно дикое словечко, — усмехалась Анфиса. — Дорогуша, ты просто выпал из контекста 21-го века.

— Что делать?! — взметнул брови Артемий. Он и впрямь слегка напоминал Синатру, такой же припухший приблатненный профиль, всегда в шляпе. — Вечерами всё пою караоке под шлягеры Фрэнка.

Анфиса чмокнула Артемия в губы:

— Через стену слышу. Почему так редко зовешь меня в гости?

— Возраст…

— Ты еще крепкий старик Розенбом! А с телепортацией, шутки в сторону, можно попробовать. Инструментарий имеется. Профессор Джон Грей подарил мне магический шар из палладия. Как раз для этого.

 

2.

Кафешный разговор забылся. Ни о мичиганском профессоре Джоне Грее, ни о магическом палладиевом шаре Анфиса не заикалась. Зато барышня стала чаще хаживать к своему престарелому любовнику, союзно петь с ним караоке. Тёма исполнял партии Фрэнка, она — Монро.

Однажды они не на шутку раздухарились, горланили во весь голос. Громче, конечно, Артемий. Глотка у него и впрямь луженая. Стекла в окнах тряслись. Занавески вздувались. Кто-то внезапно позвонил во входную дверь.

Тёма приник к глазку. На лестничной площадке стоит плешивый человечек с грустными очами, сосед, Федор Федорович. Ходили невнятные слухи что когда-то он был лидером люберецкой бандитской группировки, потом соскочил с чумового бизнеса.

Артемий ужаснулся. Шумели они будь здоров. Сразу представил у себя раскаленный утюг на голом животе, паяльник сами знаете где.

Все же открыл. Таиться было глупее.

— Федоровичу салют! — зачем-то радостно выкрикнул.

— А я тут к вам на огонек, — тихо, почти шепотом, произнес сосед. Он всегда говорил еле слышно. Так, верно, и должны изъясняться уголовные тузы, привыкшие орудовать не словом, а делом.

— Милости просим, — попятился Артемий. — Я тет-а-тет с дамой.

— В курсе. Вашим пением услаждаюсь.

— Шутите? — высунула пухленькую мордочку из-за плеча милого Анфиса.

Отставной душегубец медленно шагнул в покои:

— Должен вам открыть маленький секрет. А именно! Являюсь горячим поклонником творчества Синатры и Монро. Их дружок, чикагский гангстер Момо, всегда являлся для меня ориентиром, так сказать, жизненным маяком.

В некоторой оторопи прошли в зал. Федорович опустился в покойное кресло из кожзаменителя.

— Расслабьтесь, господа! — широко улыбнулся. — И будьте добры, не кличьте меня Федоровичем.

— И как же вас звать? — подмигнула Анфиса.

— Бройлер.

— Как?! — выкрикнули в унисон возлюбленные.

— Удивлены? Конечно! Я всегда отличался вопиющей щуплостью. В детстве страдал дистрофией, пращуры отпаивали меня жиром трески. Или хека. Не важно! Но погоняло не выбирают. Так меня окрестила братва.

— Бройлер так бройлер, — посуровел Артемий.

Визитер потер ладони:

— Поете в соседней комнате? Там аппаратура?

— Ага, в соседней, — кивнула Анфиса.

— Так пойдемте скорей. Может, и я подпою. Хотя какой из меня Синатра?! Эх, отмотать бы годы назад… По молодости я был таким ястребом. Занимался дзюдо и боксом. Ходил на шахматы.

— Вперед в прошлое… — подмигнул Артемий.

— Кстати, о палладиевом шаре! — вскрикнула Анфиса. — Надо попробовать. Я смотаюсь к себе. Чем черт не шутит, может, получится.

 

3.

Несколько вечеров кряду наше трио вертело увесистый шар. Ровно ничего. Пустые хлопоты.

Бройлер хмурился:

— В ювелирке палладий называют белым золотом. Дамы на этот вербальный бред, кстати, ведутся.

Артемий Розенбом заиграл желваками:

— Обманул скотина Джон Грей! Навешал лапши профессор. Поганые америкосы всегда гадят.

— Милый, — вытаращила глазки Анфиса, — а как же твой американский кумир, Фрэнк Синатра?

— То когда было… К тому же, Фрэнк итальянец.

— Это так… — лысый Бройлер закурил толстенную гавану. — Я изучал вопрос. Синатру раскрутила именно чикагская мафия. Арендовали ему залы. Нанимали девушек-квакеров. Жаль шар не того.

Анфиса яро крутила шар против и по часовой стрелке. Завиток русых волос подпрыгивал на ее нежной щеке.

— А я профессору верю! Зачем ему врать?

Бройлер пыхнул сигарой:

— Вот мы его и спросим.

— Как? — сглотнул Тема.

— Диктуйте, Анфиса Оскаровна, адрес. Со Штатами у меня Вась-Вась. Кокс, героин, травматика, то да сё. Бизнес! Мигом доставим вашего мичиганского доку.

Анфиса с Тёмой не очень-то в этот посул поверили. Если Бройлер так крут, то жил бы в Жуковке или на Рублевке, а не в этом чмошном доме с видом на стабильную помойку.

Через два дня Бройлер кратким звонком грянул в дверь.

Отставной бандит был в костюме «Adidas» с вытянутыми коленями. Рядом с ним стоял жирный господин в безупречной тройке (вот уж точно бройлер!), с тугим кляпом во рту.

— Не помешал? — прошептал Бройлер.

— Как можно! — Анфиса запахнула на упругой груди халат. У них только что с Тёмой была амурная схватка, она ему все царапала спину ногтями, горячечно приговаривая: «Ты еще крепкий, старик Розенбом!»

Бандит скосился на бюст барышни.

Джон Грей захрипел.

— Да проходите же! — Артемий чуткими пальцами пианиста пробежался по своей ширинке. Все ли застегнуто?

— Как я рада, профессор! — вскрикнула Анфиса.

Американец опять захрипел.

Прошли в покои. Худой Бройлер и бройлеровидный Джон Грей.

Анфиса выдернула у профессора кляп и спросила:

— Чай? Кофе?

— Фак! Фак!.. — сплюнул заморский гость.

— Спокуха, Джон! Ваш перелет я щедро компенсирую зелеными баксами, — прошептал Бройлер. — Пойми, наконец, иначе ты не соглашался. Та еще американская… мимоза.

Ученый муж опустил голову на грудь и, как дитятко, заплакал.

 

4.

Потом тихо, будто передразнивая Бройлера, заговорил:

— Для затравки нужно создать атмосферу. Включите видео с Синатрой. По стенам развешайте фотки ушедшей эпохи. Той временной точки, куда хотите попасть.

Профессор говорил по-русски практически без акцента. Еще бы! Он наизусть знал Бродского, дружил с Евтушенко. Серые глаза Джона глядели на московское трио с мудрой скорбью.

— А песни какие врубить? — кусала губки Анфиса. — «Нью-Йорк, Нью-Йорк», «Чикаго»?

— «My life», — выпятил челюсть Джон Грей.

Помолчали.

— Ну, док, если все срастется, — прошелестел Бройлер, — озолочу с пят до макушки.

Профессор кашлянул:

— Маленькое замечание. Попадает во временную дыру лишь тот, кто держит в руках палладиевый шар.

— Мать его так! — ругнулся Бройлер.

— Минуточку! Если же взяться за руки, то временная воронка всосет вас гуртом.

— Фу… — Анфиса потерла грудь. — Так хочется хоть краешком глаза глянуть на Мэрилин.

— Последняя встреча Фрэнка и Монро, — пробасил Джон Грей, — была, если мне не изменяет память, в Лос-Анджелесе. Побольше фоток именно этого города.

— Друзья мои! Нам страшно повезло! — еле слышно произнес Бройлер. — Я — фотограф, фанат. В Лос-Анджелесе бывал много раз. Он у меня во всех, сучка, ракурсах. И сверху и снизу.

— Снимки нужны именно 1962 года, — помрачнел заморский гость.

— Я коллекционирую и архивные снимки.

— А где во время вашего вояжа буду я? — профессор свел брови. — Извините, не хочу подвергать себя инфернальному опыту.

— Еду, питье, гаванские сигары оставим с запасом! — покрутил щуплым плечом Бройлер. — Через ноздри полезет.

— Оставьте жаргон! И последний совет. Возьмите с собой доллары образца 50-х годов. Аспирин и активированный уголь тоже весьма пригодятся.

 

5.

Из Лос-Анджелеса образца 1962 года подельники вернулись будто пришибленные. Жутко изводили головные боли, ломило суставы. Джон Грей пояснил, что это рядовое явление при нырянии в дыру континуума. За все надо платить. Бесплатный сыр, к бабке не ходи, только в мышеловке.

— Грей, пожалуйста, не говорите пошлости о мышеловке! — Анфиса лихорадочно натирала виски вьетнамской «Звездочкой».

— Треклятый континуум, — Артемий Розенбом перекисью водорода орошал загривок.

— Неужели?! — сомнамбулически бормотал закоренелый бандит Бройлер.

— Друзья мои! Собратья по планете Земля! — вскрикнул американец. — Да расскажите же, наконец, что с вами стряслось.

— Плохи дела… — с хрустом потер заросшую щеку Артемий.

— Детали! — гортанно вскрикнул профессор.

Артемий по-старчески понурился:

— В шкуре Фрэнка Синатры оказалось несладко.

— И это всё?!

— Я пустышка! Ничто! — зарыдала Анфиса. — Люди меня принимают за кого-то другого. Они втюхались в мою целлулоидную проекцию. В фикцию, в пустоту, в симулякр.

Джон Грей достал черный блокнот, что-то быстро застрочил. Пояснил:

— Хочу для Госдепа представить отчет. Прошлые путешественники во времени, увы, ничего не запомнили. Будто после лоботомии.

— В этом отчете мою фамилию не упоминать! — скрипнул зубами Бройлер.

— А я ее знаю?

— Федор Федорович Петушков. 1962 года рождения. Упомяните эти секретные данные, башку оторву.

— Господи боже мой! Да оно мне нужно?! Я же пишу не донос, а научное исследование.

— Тогда ничего. Марайте. То есть, пишите.

— Мне на дом гангстеры прислали отрезанную голову теленка, — произнес Артемий.

— Зачем? — налился кровью профессор.

— Охотно объясню, — оскалился Бройлер. — Дружок Синатры, брат Кеннеди, Бобби, министр юстиции, устроил на Момо форменную охоту. А Момо — крестный отец чикагской мафии.

— Я, кажется, где-то читал об этом. Все равно запишу, — еще стремительней застрочил в блокнот Грей.

Анфиса шмыгнула утиным носиком:

— Зачем фригидная Монро трахалась на каждом углу как помойная кошка? Убейте меня, не пойму!

 

6.

Вспоминали город Ангелов с отвращением. Как-то даже почернели от горя.

— Любезные мои, не обессудьте! — Джон Грей и выхватил из кармана велюрового пиджака табакерку, заправил широкие ноздри коксом.

— Что за дела?! — всплеснула руками Анфиса.

— Бояться не надо… Кокаин в Штатах продается даже в аптеках.

— У меня как раз завалялась сотка баксов образца 1962-го года, — усмехнулся Бройлер. Полез волосатой рукой в свой приталенный пиджак с искрой.

— Дольче вита! — хмыкнул Артемий.

Нюхали через сотку баксиков кокс. Хором пели «My life». Анфиска голосом Монро исполнила знаменитое поздравление Кеннеди с днем рождения. Потом заметила:

— Все же не догоняю, зачем она корчила из себя секси, когда была, как рыба, фригидна?

— В борделях шухарят именно фригидные, — осклабился Бройлер.

— И с какого бодуна я взял, что могу быть Синатрой? — горько усмехнулся Артемий. — Разве я голосистый соловей? Соловушка, мать его ети! Вот послушайте.

Г-н Розенбом тихо, но внятно запел:

— Чикаго, Чикаго…

— У вас после перелета голос точно Синатры! — ахнул профессор. — Предрекаю, в вашей жизни произойдет крутой поворот.

И точно!

После вояжа Артемий стал выступать в образе Синатры в продвинутых ночных клубах Москвы и Подмосковья. Гастроли его оплачивал криминальный авторитет Бройлер.

А что же Анфиса?

С ней всё нормально.

Она вышла замуж за Артемия Розенбома, взяла даже его смешную фамилию.

— Цыпка, — кричит из ванной реинкарнация Фрэнка, — у тебя точно сбился менструальный цикл?

Артемий готовился к выступлению в «Бедных людях». Брился-мылся.

— Сто пудов. Я беременна.

— От кого?.. Ах, да! В крестные надо будет позвать Бройлера. Будет крестным папой.

— Может, Джона Грея?

— Ты с ума сошла! Бройлер всегда под боком.

«Убить внутреннюю обезьяну» (издательство МГУ), 2018, «Наша Канада» (Торонто), 2015

5 мыслей о “ГОЛОС”

  1. Здорово! И читается очень легко! Впрочем, как и все ваши творения! Спасибо! Доброго утра, Артур!

  2. Чего только не бывает на Фейсбуке: только вчера вечером вспоминала тут Синатру, а сегодня он раз — и реинкарнировался! )))

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *