ХАМЕЛЕОН

1.

Геша Красавкин деньги зашибал экзотическим способом. Являлся, так сказать, литературным негром. Писал книги под фамилиями олигархов, депутатов Госдумы, козырных политиков и знаковых гангстеров. И писал, ей же ей, талантливо. По Пастернаку на разрыв аорты!

Ремесло, конечно, двусмысленное. Имя его никогда не будет красоваться на обложке. Плевать! Геша с этим смирился. Благо, гонорары отваливали нешуточные. Такие гонорары, что он сразу завел себе пять пассий, в смысле — сексуальных любовниц.

Софочка из «Единой России» будто сошла со страниц русской сказки. Красноморденькая, с пышными телесами, изумительно пела старинные романсы. Пробирала до сердца, вышибала слезу. Пела даже хохлацкие песни, а ведь Украина тогда считалась лютым врагом, пострашнее Америки.

— Софочка, родной мой человек, как осмеливаешься распевать песни на стихи Тараса Шевченко? — дивился Геннадий. — Это же сейчас моветон. Больше того, вызов мейнстриму.

Крепкая, большеголовая Софья складывала на груди руки:

— Ты что-то имеешь против?

— Я? Ничего! Боюсь за тебя.

— Зря. В нашей партии есть люди вполне адекватные. Мухи отдельно, котлеты отдельно. Не стоит путать искусство и политику.

— Согласен. Я ведь горой за нынешнего президента РФ. Пусть себе с вороньем парит в облаках, ныряет на дно морское за пиратскими кладами. И правильно он шуганул в Сирии арабов. Он же сверхчеловек на белом коне, витязь в тигровой шкуре.

— Лапочка, иди ко мне. Я тебя поцелую.

Конечно, когда после отформатированной под нынешнюю власть Софии он заходил к оппозиционерке Алисе, в мозгах его на миг возникало короткое замыкание.

Худющая, глазастая, безгрудая — она была полной противоположностью изобильной телом Софии.

— А, пришел-таки… — куталась Алиса в куцый ситцевый халатик. — И чего ты ко мне шляешься?

— Люблю тебя, цыпка.

Алиса будто в забаву, однако, весьма чувствительно шлепала его ладошкой по щеке:

— Мил друг, никогда не бросайся такими словами.

А ведь он прикипел к ней душой.

Было бы к чему…

Ноги как палки. Не женщина, а какой-то аистенок. И этот аистенок заводил его, как ни одна из любовниц.

Геша с искренним порывом обнимал ее за плечи, на спине прощупывались даже ключицы.

— Знаешь, Алиска, в наш век вранья, когда обезумелый президент РФ парит под облаками и ныряет в прорубь, так хочется услышать слово правды. Именно ты его мобильный носитель!

Алиса вглядывалась в голубые и такие чистые глаза Геши.

— Поедешь со мной в ближайшее воскресенье в Теплый Стан, на митинг протеста «Стоп войне»?

— Конечно, поеду!

Алиса крепко целовала его в губы.

 

2.

Порой Геннадий Геннадиевич сам диву давался своей гибкой натуре, текучей как ртуть.

«Я ведь хамелеон! — ужасался он. — Что я на самом деле чувствую? Загадка! Я просто улавливаю горячие токи политического мейнстрима и точно им соответствую».

Именно такая феерическая переменчивость помогла Геше стать одним из самых востребованных литнегров.

Например, одна мадам из звездной тусни заказала ему мемуары о своей певческой жизни. Ох, и натворила делов эта поющая тетя! Скакала обезьяной из постели в постель. Были в ее искрометной судьбе педики и лесбиянки. Кажется, хотя и не точно, даже садо-мазо. Ураган, а не баба. Русское торнадо в юбке.

Геннадич всё живописал, волосы вставали дыбом. Именно это не требовалось. Книжка разлетелась на ура. Певичка получила второе дыхание. Грянули внутренние и зарубежные гастроли. Приглашение в топовые ТВ ток-шоу. Она тут же завела себе любовника-мулата, лет на 20 моложе. У того — солнце в крови. К тому же, мужик с огромным, прямо в книгу рекордов Гиннеса, фаллосом.

Когда же понадобилось написать мемуары старца Зосимы из Оптиной Пустыни, Геша и это сдюжил. Засучил рукава, прочитал обширную литературу о ясновидцах духа. Проникся религиозным сладкоречивым экстазом. Мемуар старца Зосимы стал хитом на книжном православном рынке.

Любопытно, что когда писал о похабной певичке, то сам запил горькую, нюхал кокс, шырнулся героином. На дом к нему пару раз приезжала «скорая». Под глазами лиловые круги, артериальное давление, как напряжение в розетке, 110 на 220. Короче, чуть не дал дуба, не стал прахом, землей.

Ну, это, так сказать, издержки производства…

Зато когда сочинял за Зосиму, то спиртного не брал ни граммульки, о герыче и коксе напрочь забыл, да и по пассиям своим почти не таскался. Решительно помолодел. Клубничный румянец во всю щеку. Приседал с гантелями. Крестился двухпудовой гирей. Взвейтесь соколы орлами, да и только.

Нет, в ремесле писателя есть что-то магическое. Вон оно как из паскудства вытягивает за хрящевидные уши!

— Я, милый мой, задумала чудную акцию, — рассказывала Красавкину оппозиционерка Алиса. — Хочу на Лубянке поджечь парадные двери ФСБ.

— Круто! Об этом раструбят все каналы. Пиар громовой.

— Айда со мной!

— И какую же роль, лапа, ты мне предуготовила?

— Устроишь попутно самосожжение.

— Это зачем? — леденел Геша.

— Ну ты же против фашизма? Ползучего?

— Это, конечно…

— Не волнуйся! Авиационный керосин я принесу с собой. Достаточно одной канистры.

— Золотые слова… Однако не кажется ли тебе, что в живом виде я принесу оппозиции гораздо больше пользы?

— Дурачок! Твое имя войдет в скрижали революции.

— Тогда, конечно…

 

3.

Стоит заметить, что все любовницы Геши играли на каких-нибудь музыкальных инструментах.

Алиса, как молодая богиня, на скрипке Страдивари.

Софья на аккордеоне с алыми мехами.

Майор ФСБ Настя лихо стучала на басовом барабане.

Агент ЦРУ Николь виртуозно наяривала на балалайке, этому она выучилась в чикагской разведшколе, с наставником Гарри Гудменом.

Мишель, дочка макаронного фабриканта из французского города Лилль, играла на флейте и саксофоне. У нее были крепкие, упругие губы. Отменно ей давались почему-то именно духовые инструменты.

А ведь тектонический общественный сдвиг в России всегда начинается с музыки.

Геша сам грезил научиться играть хоть на чем-то. На балалайке, на губной гармошке. Да все недосуг. А, может быть, таланта, божественного огня, маловато.

Гешины хамелеонские трансформации происходили гораздо интенсивней именно под музыку. А как незаметно! Так, верно, и мерзкая гусеница не замечает своей метаморфозы. Бац! И превратилась в дивную бабочку.

Слушает, бывало, Геша, как темпераментно разводит алые меха аккордеона Софья, играет она полонез Огинского, и на глазах у него вспыхивают алмазные слезы.

— Жизнь на Руси, — говорит он, — меняется стремительно, какими-то квантовыми скачками. Не уследишь за основным потоком, оторвут голову.

Софья откладывает аккордеон.

— Дорогуша, когда же ты вступишь в «Единую Россию»?

— Погоди. Вступлю. Вступлю непременно.

— Или ты думаешь, что она партия жуликов и воров?

— Нет. Это партия мещан. Но ведь мещанство — становой хребет любого режима.

— Мещане? Нет! Мы рождены, как птицы для полета, — улыбается Софья, она была слегка глуповата, поэтому обожала шаблонные фразы.

— Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, — подхватывал Геша.

— Я вот гляжу на наших оппозиционеров, — задумывается Софья. — Какой их жареный петух клюнул в попу? Чего они хотят?

— Может, денег? Славы? Или просто подлы на молекулярном уровне?

— Как знать… Говорят, что наш президент — царь гопоты? Разве это правда?

— Ложь!

— О! Слышу речи не мальчика, но мужа! Иди же ко мне поскорей, мой злодей!

 

4.

Острее всего Геша любил дочурку макаронного фабриканта, Мишель. Вообще, есть что-то завораживающее во француженках. Хотя, если задуматься, именно французы — источник всех революций. А в них, согласитесь, мало толку. Делают их герои, а плоды пожинают кровавые маньяки.

Как они познакомились?

Мишель попросила написать мемуары ее папы, Оноре Гарпагона. Кстати, близкого друга президента РФ. Они охотились на львов в знойном Зимбабве.

И вот г-н Красавкин выехал к ее папе, в Лилль. Бродил по кривым улочкам старого города. Вспоминал, что именно здесь, по фантазии Александра Дюма, родился отчаянный мушкетер Д’Артаньян.

— Геша, милейший, берите же мою дочурку в жены, — плотоядно улыбался миллиардер Гарпагон. — Она не бесприданница. Домину вам прикуплю рядком с Эйфелевой башней. Разве плохо?

— Отлич-чно! — потирал руки Хамелеон.

Толстый, с тремя подбородками, папа Мишель ему нравился. Раздражали только глаза, мутные, лишенные человеческой мотивации, как у крокодила в зоопарке.

— Папа, а ты меня спросил? — Мишель перебрасывала тонкую ножку на ножку. — А если я не нагулялась еще? Или лесбиянка? Есть тысячи причин не выходить замуж.

— Глупости! — с грохотом вскакивал из-за стола Гарпагон. — Погужевала, похороводила… Сколько раз я тебя вытаскивал из полицейских участков? Ты же, по малолетству, попала в пасть сатаны! Наркопритоны, баррикады студентов, свингерские, мать их ети, вечеринки…

— Ах, молодость, молодость…

В роскошном же доме на окраине Лилля, неподалеку от макаронной фабрики г-на Гарпагона, Мишель ласкалась к Геше:

— Дурашка, а чего ты и вправду не берешь меня в жены?

Геннадий Геннадиевич с трепетом гладил миниатюрное бедро:

— И возьму. Только давай жить в России.

— Зачем?

— Как зачем? Русь — страна Сфинкс. Всегда удивляет своими фокусами. С ней не скучно.

— Не понимаю… — кошечкой тянулась Мишель. — Сдались тебе эти фокус-покусы?

—А ведь ты права! Довольно я пожил в стране политических клоунов и шарлатанов. Обрыдли бандитские и фээсбэшные хари. Реально, поселюсь здесь с тобой. Займусь дзен-буддизмом. С головой уйду в роман, наконец-таки под своей фамилией. Напишу в стиле Сэлинджера. Словам тесно, мыслям просторно.

— Вот и ладушки! Ты пока помечтай, я тебе сыграю на саксофоне. Какую хочешь услышать мелодию?

— «Когда святые маршируют».

— Господи! Мы с тобой так синхронны…

Мишель обтерла мундштук саксофона гигиеничной салфеткой, крепко обхватила его молодыми сексапильными губами.

 

5.

А дома его ждала засада.

Оппозиционерка Алиса была широко практикующим частным сыщиком. И как-то все похождения нашего Геши представила ему на микропленке. Так сказать, приперла эротического ходока к стенке.

— Можешь объяснить, дорогой? — скрестила худющие руки. И как в этаком жухлом теле теплится жизнь? Да что теплится? Полыхает неугасимым огнем. Клокочет магмой.

— Хорошо. Раскрою карты. По натуре своей — я хамелеон. И с каждой любовницей тренирую свой кожный покров, меняя окраску.

— Святые угодники… — опешила Алиса.

— И заметь, хамелеон меняет свой цвет вовсе не из-за страха. Он просто общительный. Изменения цвета служат сугубо коммуникации.

— М-да… Софию из «Единой России» и Мишель, дочь французского макаронника, я еще могу понять. Приятно проваландаться с дрянными женщинами. Но майор ФСБ Настя? Агент ЦРУ Николь? Как их объяснишь?

— Легко! Настя обалденно наяривает на басовых барабанах. А Николь? Ах, Николь! Как же она виртуозно играет на русской балалайке.

— У меня сносит крышу… — Алиса схватилась за виски, потом нырнула под кровать, достала скрипку Страдивари, вдохновенно заиграла Моцарта, симфонию №40.

«Пора завязывать с бабами… — плелся домой Геннадий Геннадиевич. — Эва меня как обложили! Будто матерого волка. Красными флажками. Как же прав Высоцкий».

Геша чувствовал себя не только волком, но эдаким Штирлицем. И он (Штирлиц) был на грани провала.

Вернулся домой, щелкнул свет, а в зале сидят Николь с Настей.

— Книжки не врут?! — прошептал он. — ФСБ и ЦРУ заодно? В одной, бляха-муха, упряжке?

Николь с Настей вытащили свои пистолеты.

Как же они похожи!

Как сестры-двойняшки…

Только Николь вся в красном, а Настя в черном.

Эдакая визуальная цитата из романа Стендаля «Красное и черное».

— Ты умрешь как блудливый пес! — еле слышно произнесла Николь.

— Клялся мне в вечной любви… — еще тише произнесла Настя, опуская «собачку» на новейшей модели «ТТ».

— Женщины! Милые женщины! — воскликнул Геннадий. — А не испить ли нам в эту лунную ночь крепкий арабский кофе? Можно с армянским коньяком. И капитально объясниться.

— Можно я первой выстрелю? — покосилась Николь на Настю.

— Право первой брачной ночи? — усмехнулась Николь, фарфоровые ее зубы блеснули как труба архангела Гавриила.

Геша же ощутил, что в него вливается ураганная сила. Он всегда, как хамелеон, впитывал энергетику своего собеседника. А тут он стоял меж двух секретных агентов. Плюс два пистолета, приставленные ему к вискам, справа и слева.

Правой и левой рукой он выбил пистолеты. Правой и левой рукой вывернул за спину барышням лапки.

— На кого работаешь? — вскрикнула Николь.

— МИ-6, Моссад, Безбашенные Всадники Ислама, ИГИЛ? — взвизгнула Настя.

 

6.

Словом, Геша остался жив. С Настей и Николь пил крепкий рабский кофе. Даже потом танцевал ча-ча-ча. В тот день, стоит заметить, стояло полнолуние.

И все-таки с бабами Геша решил завязать. Ну, их! Плотно засел за автобиографический роман о своей хамелеонской жизни. А проза у него выходила тугая, упругая, не разорвешь. На века проза!

Женщины, казалось, о нем подзабыли. Алиса не звала утраивать акт самосожжения. Софья не требовала его на правильные митинги с правильными людьми.

И тут накатило странное…

Наш гарант отдал приказ нанести термоядерный удар по Северному полюсу. И кого там было бомбить? Ни одного живого существа. Даже пингвинов нет. Бомбы же были такие могучие, что ледяной панцирь лопнул, талая вода хлынула на Великобританию, Голландию, Данию, Исландию…

Евросоюз ввел против РФ жестокие санкции. Русаки ликовали. Еще плотнее сплотились вокруг президента. Ведь когда-то и Ленинградскую блокаду выдюжили. И остались сыты, здоровы, да и нос в табаке.

Алиса же таки подожгла дверь гестапо, тьфу-тьфу, Лубянки. И брошена была псами охранки в подвал Матроской Тишины.

Геша не выдержал, звякнул майору ФСБ Насте.

— Родная, нельзя ли как-нибудь даровать свободу Алисе?

— А… Это ты… Алиска твоя будет всенародно выпорота розгами на Красной площади, на Лобном месте.

— И кто же ее выпорет?

— Сам президент РФ, Юрий Абрамкин.

И ведь не соврала.

А вот в момент экзекуции произошло нечто дикое.

Но все по порядку.

Вывели тонюсенькую и худюсенькую, с горящими черными очами Алису.

Вышел и сам г-н президент в классном балахоне палача, в красных кедах. В могучей и полновластной руке — березовые прутья.

— Распни ее! — заголосила какая-то баба в дырявом оренбургском платке. То ли от сердца заголосила, то ли была подсадной уткой, квакером.

Президент РФ приветственно поднял руку с розгами. Широко улыбнулся. И вдруг согнулся в три погибели, стал чихать.

Сограждане замерли.

Раз чихнул, два, три… И довольно! Доколе?! А этот негодяй чихает и десять, и двадцать, и тридцать.

Народ стал угрюмо роптать.

В итоге же, тонюсенькая оппозиционерка была с Лобного места снята. На оное же пятой точкой к небесам уложен сам Юрий Абрамкин. А баба в дырявом оренбургском платке его всенародно и высекла. С потягом и кряканьем.

Охрана президента не рыпнулась, не проронила ни слова. Видимо, этот гонористый сатрап уж достал всех.

Дальнейшее всем известно.

На пост президента РФ был зван варяг из Турции, культуролог и психоневролог Али Баба Юниор.

Заколосились тучные нивы, дружно задымили заводы.

Все санкции сняты. Панцирь Северного полюса потихоньку пришел в норму. Вода от европейских прибрежных стран отступила.

А Геша со своими подругами создал ансамбль «Радуга». Хамелеон в себе обнаружил дивный альт, переходящий в минуты экстаза в еще более чудный дискант.

В «Радуге» Алиса играет на скрипке. Николь на балалайке. Настя стучит по басовому барабану. Мишель дудит в саксофон. Софья мускулисто растягивает алые меха аккордеона.

В первом же ряду сидит экс-президент Юрий Абрамкин, седой, как лунь, с опавшими плечами, но внутренне какой-то весь просветленный, почти до прозрачности, как человек-невидимка. Сидит и тихонечко плачет.

«Убить внутреннюю обезьяну» (издательство МГУ), 2018, «Наша Канада» (Торонто), 2016