ВИЗИТНЫЕ КАРТОЧКИ

1.

Теплоход «Саратов» мерно рассекал бирюзовые волны по пути из Новороссийска в Ялту.

Я же стоял у борта и, испытывая легкое головокружение от качки, бросал в море смоченные в «Каберне» куски калача.

Чайки неистово орали, отчаянно дрались, склевывая нечаянное угощение.

«Вот так же и люди, — размышлял я, — горланят, сражаются в поисках насущного калача».

Чуть правее от меня, к борту подошла высокая, ногастая девушка. Бейсболка задом наперёд, майка с номером «777» обтягивает тугую аппетитную грудь, носик чуть вздёрнут и слегка шелушится от загара.

— Дайте мне немного калача, — попросила незнакомка.

Сердце мое учащенно забилось, почему-то зачесалась левая ладонь.

— На камбузе уже готов завтрак, — срываясь в хрип, произнес я. — На всех хватит.

— Какой смешной! — гортанно рассмеялась недавняя просительница. — Я вовсе не голодна. Просто я тоже хочу покормить чаек.

Я осторожно отломил треть калача.

Пальцы мои подпрыгивали от странного предчувствия.

Барышня ловко метнула в чаек дрожжевым продуктом.

Птицы дико заорали.

— Иногда я представляю себя вот такой же белокрылой чайкой, — усмехнулась моя собеседница. — Всё куда-то лечу. Кричу. А куда? Зачем? Суета все и тлен…

— Юрий Козлов, — щелкнул я каблуками босоножек. — Декан казанского университета Спящих и Просыпающихся Вулканов.

— Нет, вы и, правда, чудной, — пассажирка первого класса чуть сморщила пухлые губки. — Разве я вас спрашивала? Ну, так и быть. Анна Лаппо. Мечтательница и профессиональная путешественница.

— Пойдемте ко мне, — пересохшим ртом произнес я.

— А вот это еще рановато! — Анечка засмеялась. — Вы поухаживайте сначала. Пофлиртуйте. Что же вы сразу в галоп?!

 

2.

Теплоход «Саратов» благополучно доплыл до Ялты, залил баки горючим, заправил склад камбуза говяжьими и бараньими тушами и, тяжко загудев, отправился в Одессу.

День проходил за днем, а последняя близость между мной и вышеупомянутой девицей пока, увы, не наступила.

Мог ли я, спрашивается, сойти с трассы?

— Вы мне нравитесь, — кошечкой вытягивалась в бамбуковом шезлонге пока еще моя Аннет. — Вы — вулканолог. Научный педант. Наверное, подвижник и фанатик идеи. Но, знаете, лучше бы вы были негром с тугими ягодицами. Или инопланетянином с третьим глазом. А так, что получается, мужчина и женщина из России. Неизбежный «ля мур». Пароходная койка. Какая банальность и шняга! Как все предсказуемо.

— Хочешь, я овладею тобой у теплоходной трубы?! — хрипел я, мои очки в золотой оправе от возбуждения (моего возбуждения, а не очков!) запотели.

— Я не так распутна, как вы, Юра, думаете, — погрустнел ангелок. — Сначала влюбите в себя по-настоящему. Заставьте меня безумствовать. Срывать с себя прекрасные одежды, как лепестки ландыша.

— Я схожу, принесу еще водки?

— Вы же знаете, я не пью. А вам предостаточно. Вас же вчера целую ночь рвало за борт. Боцман был недоволен. Да и матросы плюются.

— Это физиология! Лучше поглядите какая полная луна. Пищат цикады!

— Ну, какие цикады в море, дурашка?! Да и луна еще не взошла! — приветливо расхохоталась Анна. — Все-таки, вы милый. Ваш страсть коротит ваш мозг. Мозг матерого ученого и зрелого мужчины.

Чувствуя мучительную боль чуть ниже живота, я цепко схватился за дубовые поручни лееров и, почти не мигая, принялся смотреть на перекаты зеленой воды.

За бортом, мускулисто размахивая крыльями, летели пресловутые чайки, жадно склевывая пароходные помои.

На какое-то мгновение я почувствовал себя такой же одинокой, голодной птицей.

Однако — нет! Решительно нет!

Разве я похож на пернатую?

У меня нет крыльев.

К тому же, я не питаюсь помоями.

Лишь иногда…

В столовых.

Я обожаю бифштекс с яйцом.

Со шкварками!

Вообще не люблю птиц.

По-моему глубокому убеждению, птицы — бесполезнейшие создания.

Только едят и летают.

К тому же, гадят!

Помилуйте!

За что их любить?

 

3.

Из Одессы мы с Аннушкой двинули автостопом по Крыму.

Мы побывали в Бахчисарайском дворце.

Грызли жареный миндаль.

Целовались под могучей тенью грецкого ореха.

Ловили ящериц.

Мало ли еще что?..

Но, чёрт возьми, Аня еще не была моей.

Я уже стал подзабывать свою Казань, кафедру вулканологии, жену Маргариту Ивановну, трех ребятишек мал-мала-меньше.

Моя прошлая жизнь представлялась теперь этаким маревом, сиреневым туманом.

Реально же существовала только Анна, в контексте разнообразных географических ландшафтов и искусственных архитектурных сооружений.

— Когда же ты станешь моей? — я нервно дергал кадыком.

— Милый, я подам знак, — мрачнела моя очаровательная мучительница.

Меж тем, автостопом мы вернулись в Одессу и на теплоходе «Саратов» отбыли в порт семи морей, в Москву.

И вот теплоход «Саратов» уже причаливал в Речном порту града на Семи Холмах.

Моей жены и детишек среди восторженных встречающих не было.

Может, оно и к лучшему.

Я не узнал бы их.

Прошел целый год моих странствий по голубой планете.

Анну же встретил двухметровый красавец с чёрными сросшимися бровями. Судя по наутюженной форме, подполковник службы спасения.

— Познакомься, Юрий, — повернулась ко мне Анна Самуиловна, — мой муж, Георгий Петрович. Специалист по спасению людей по неосторожности свалившихся в кратер вулкана.

Жора по-медвежьи стиснул мою интеллигентную руку.

В глазах моих почернело.

— С кем имею честь? — пробасил спасатель.

— Юрий Козлов. Ученый. В настоящий момент, вольный странник, вернувшийся из-за семи морей.

— Весьма рад, — сквозь зубы пророкотал неожиданный супруг моей Аннушки.

— А я как рад! Нет таких слов, чтобы…

Новенькая «десяточка» ждала мою любовь возле аляповатых бетонных тумб.

Жорж, ступая по-военному упруго, потащил пудовые чемоданы.

— Так как же мы, Анна? — помертвев, спросил я.

Анюта сжала мою правую руку, не как ее муж — по-хамски, со скрытой угрозой, а нежно, вкрадчиво:

— Потерпи… Я дам знак!

— Терплю. Но что это мне стоит?!

Я же оставил Анне свои казанские телефоны (домашний и кафедры), и, с горя опрокинув в какой-то тошнотной забегаловке стопарь «Молодецкой», на ватных ногах поплелся к Казанскому вокзалу.

Спьяну я все пытался вспомнить лицо своей милой женушки и малых деток.

Увы, предо мной стол лишь один лик, моей погубительницы.

О, Анна!

Что же мне делать с собой?

Ответь!

Не дает ответа.

В 21.30 я выехал «скорым» в Казань.

 

4.

Прошло три дня.

Я думал страсть сойдет на нет, покроется розовым флером, кисеей, даже дымкой. Она же разгоралась во мне все ярче и ошеломительней.

И даже стремительный карьерный взлет, меня избрали проректором, не успокаивал.

Ночью я, в одних трусах, выскакивал на балкон своей квартиры (девятый этаж, вид на Волгу) и долго вглядывался куда-то вдаль.

Надо мной разверзалась звездная бездна.

Крупные светила шевелили тонкими лапками, перемигивались, словно намекая, мол, прохлопал, прозевал свое, сукин сын, счастье.

Я не обижался на звезды.

Они были правы.

Я лишь втягивал ноздрями ночной воздух.

Пахло скошенным ковылем, стреноженными татарскими лошадьми. Казалось, меня обдавало нежным запахом моей Аннушки.

И тут раздался пронзительный телефонный звонок.

— Кто говорит?

— Дурачок!

Я лязгнул зубами и почесал правой ногой волосатую икру левой.

— Что еще за дурачок?! За дурачка ответите!

— Боже, что он несет? Это я, Анна!

— Анна? Какая Анна?

— Ты забыл меня…

— Знаете, вы звоните в ночное время. У меня жена, трое детей, мал-мала-меньше. К тому же, я недавно назначен проректором Казанского университета. А это вам не хухры-мухры!

— Короче! Завтра ровно в девять в гостинице «Саратов». Номер 777. Я тебя жду!

В телефонной трубке раздались длинные гудки.

По спине пробежал озноб, вот еще один поворот в моей нелегкой судьбе.

Готов ли я?

 

5.

В гостинице, в номере «люкс» с красными бархатными занавесками на окнах с видом на исток Волги, мы провели умопомрачительную, эротически насыщенную ночь.

Чем глубже я познавал Анну, тем более таинственной она для меня становилась.

Я любил ее так, как никто и никогда не любил.

Я любил ее даже сильнее, чем самого себя.

Куда же уж больше?!

— Юрик, родной, — проворковала моя полуночная наяда, искушая меня каждым обнаженным и полуобнаженным изгибом своего тела, — у тебя есть визитные карточки?

— Конечно! Я же проректор!

Я вскочил с кровати и упругой походкой юноши-любовника, контролируя переливы мышц спины и ягодиц, подошел к своему чесучовому костюму, бережно повешенному на стул с гнутыми ножками.

Аня внимательно рассмотрела карточку, потрогала ее выпуклый шрифт, даже зачем-то понюхала:

— Какая прелесть!

В левом углу карточки была изображена розовая фламинго.

— Зачем здесь эта птица?

— Вспоминая тебя, я представлял образ фламинго.

— Какой ты милый!..

Утром, стоя у распахнутого окна, Анна, теребя бархатную пуговицу пеньюара, спросила:

— Ты подаришь мне свою визитку?

— Конечно. У меня этого добра…

Через час начиналась моя лекция о проснувшихся вулканах, и я оперативно натягивал чуть расклешенные брюки.

Анна же еще раз полюбовалась визиткой, поцеловала ее, и положила в нагрудный карманчик.

Я бодро вышел из номера в полной уверенности, что мой роман с Анной находится в самом истоке.

О, как я ошибался!

 

6.

Вечером в номере 777 я не застал свою Анну.

Там поселился какой-то носатый грузинский князь с инкрустированным бирюзой кинжалом на боку.

— Где моя Анна? — я схватил князя за грудки.

Князь выдернул кинжал и приставил мне к горлу.

— Зарежу шакала!

— Зачем же так сразу?

Я понял, князь тут ни причем.

Вот и еще поворот!

Я забросил проректорство, жену Маргариту Ивановну, своих ребятишек, мал-мала-меньше, и предался пагубному пьянству.

Я опустился на самое социальное дно. Стал подонком. Спал на вокзале, ел бесплатную американскую похлебку в приютах для бомжей.

Однажды, с похмелья полубезумный, я столкнулся с университетской вахтершей, бабой Клавой.

Она посоветовала мне ехать на Соловки, к старцу Паисию.

— Он твоего «зелёного змия» враз выгонит!

Я поехал на Соловки, несколько дней коленопреклоненно стоял на службе.

Старец Паисий что-то пошептал надо мной, и мне уже совсем не хотелось пить.

Начинался Крестный ход.

Мелькнули хоругви и тяжелые церковные знамена.

Густо запахло ладаном.

Потупясь, пошли монахи и монашки.

Одна из монашек, почудилось, сверкнула на меня знакомыми карими глазами.

В черном хитоне и в черном же плате шла моя Анна.

Жаркие слезы обожгли мне глаза.

Маленький, скособоченный юродивый с бельмом на глазу подошел и ласково перекрестил меня:

— Ишь, как убивается, голубчик! А ты, раб божий, радуйся!

— Я, дядя, стараюсь…

Вечером в скором поезде, отхлебывая биокефир, я выехал в Казань.

Настроение пасмурное. Все суета и тлен.

Вот они, визитные карточки, до чего доводят!

Хотя причем тут карточки? Чёрт с ними!

Книга «Записки плейбоя» (Гелеос), 2007, «Частная жизнь», 2006