Архив рубрики: Убить внутреннюю обезьяну

ГОРЕЦ

У последней черты

1.

На всех великосветских раутах, конкурсах красоты, презентациях автомобилей хай-класса, юбилеях славного нефтегазового сектора, невыразимо ярко блистал г-н Г.А. Максимкин. Подле него всегда увивалась стайка самых обворожительных женщин столицы, откровенно причмокивали элитные педики. Сам президент РФ сердечно здоровался с ним за руку.

— Как это вам удается, Григорий Алексеевич?! — не выдержал я, кинулся к нему со всех ног.

Великосветский шкода подпер руки фертом:

— Визуальный контакт! Я зорко гляжу в очи потенциальной жертве. Глаза, надеюсь, вы заметили, у меня — голубой лёд.

Да, Григорий Алексеевич крайне напоминал голубоглазую креветку. Изогнут, мускулист и почти прозрачен. В православный великий пост он изводил себя до состояния лагерного мальчика из Бухенвальда. Зато, когда выходил из поста, не было в разгуле и обжорстве ему равных. Он первым доставал петуха с ледяного шеста, неистово плясал краковяк, пел матерные частушки, сам единолично уписывал поросенка под соусом «Чили», басил в церкви «Аллилуйя» до того густопсово, что дьякон с паникадилом повергался в обморок.

— Почему вокруг вас вьются педики? — поправляя молнию ширинки, к нам подошел потомственный князь, скульптор-монументалист, Гога Ркацетелли.

— По природе своей я бисексуал… — подкручивал гипотетические усы Григорий Алексеевич.

— Ах, это так модно! — кутаясь в темно-вишневую шаль, к нам приближалась номинант всевозможных литературных и окололитературных премий, Анна Кареткина. — Хотя лично я — девственница.

— Причем тут мода? — потешался Максимкин. — Вы, Анна Львовна, не можете меня понять, исходя из своей латентной фригидности.

— Негодяй! — Анна шутливо ударяла Григория Алексеевича веером из перьев павлина. — Впрочем, фригидностью своей я горжусь. Она апофеоз мудрости.

— Забудем о сексе, — щелкая золотыми зубами, к нам подоспел знаковый олигарх Матвей Рыло. — Меня интересует другое.

— Спрашивайте! — блеснул ледяным взором Максимкин.

— Через меня, вопреки мафусаиловским годам, проходит конвейер неоперившихся женщин. Больше всего я люблю спариваться на Волоколамском шоссе, когда мой «Майбах» несется км под 200 .

— Где же вопрос? — взорвалась Анна Кареткина.

— Григорий Алексеевич, почему на вас столько покушений? В вас и стреляли в березовом весеннем лесу. Вас душили мохеровым шарфом в лифте. Ваши ноги какой-то негодяй хотел подкосить газонокосилкой.

— Зависть и ревность… — горестно усмехнулся Максимкин. — Однако, друзья мои, я неуничтожим как Горец. Хотите, я расскажу вам свою историю?

— Еще бы… — облизнулась Анна Львовна. — Быть может, именно она станет сюжетом моей очередной нетленки.

2.

— В то лето я ударился, как во все тяжкие, в православие, — начал свой медитативный рассказ г-н Максимкин. — Знаете, под особое настроение весь этот церковный антураж завораживает. Смолистый запах ладана. Намоленные лики икон. Ангельское пение монашек за кулисами алтаря.

— Грузины тоже православной веры! — приосанился князь Гога Ркацетелли.

— Не перебивайте! — с горловым придыханием выкрикнула Анна Кареткина.

— Так вот… Молился я, припоминая все свои жуткие, но уголовно ненаказуемые, грехи у иконы Ангела-Хранителя. Рядом со мной просила небо молоденькая девочка, лет 20-ти. В беленьком плате. Лицо по-хохлацки скуластое. Черные огненные очи. Пухлые чувственные губы.

— Эк куда вас, плейбой, занесло! — истерично захохотала Кареткина.

Плешивый олигарх Матвей Рыло отчетливо щелкнул золотыми зубами:

— И вы сошлись с этим цыпленком на короткой ноге?

— До короткой ноги еще было далеко, — сощурился Максимкин. — Сначала мы разговорились о нуждах Марфо-Мариинской обители, молились мы именно там. Я на глазах Дарьи Ситниковой кинул в металлический ящик пожертвований солидную сумму. Поведал барышне, что себя считаю вольным художником, консультирую средний бизнес по ключевым вопросам. Дарья рассказала, что возглавляет фирму, поставляющую церквям и храмам алтарные двери.

— Дверь на небо! — возвела очи горе поэтесса Кареткина.

— Именно так называлась Дашина фирма, — Григорий пронзительно скосился на служительницу Мельпомены. — Я предложил г-же Ситниковой грамотный консалтинг. Мы заключили долговременное партнерское соглашение.

— Одно не пойму, — плотоядно облизнулся князь Гога Ркацетелли. — Когда же дело дойдет до отвязного секса?!

— Здесь речь идет о любви! — зло прошептала Кареткина.

— Именно так! — возликовал Максимкин. — И тут парадокс, который, как известно, друг гениев. Я ни на гран не верил ни в Бога, ни в чёрта. Хотя с блеском мог доказать любую теологическую парадигму. Вербальная память у меня поразительная. В мозги вбита до последней буковки вся энциклопедия Брокгауза и Эфрона.

— Григорий Алексеевич, — скрестил руки молотобойца олигарх Рыло, — и вы смеете утверждать, что эта невинная девчушка, этот русский лотос, неоднократно покушалась на вашу драгоценную жизнь?

— То-то и оно… — с хрустом потер щеку г-н Максимкин. — Не было у меня врага расчетливей и лютее. Сначала же все шло тип-топ. Затем она сама, заметьте, сама скинула с себя одежды невинности.

— Физиологические подробности вынесем за скобки! — взвизгнула поэтесса Анна Кареткина. — Не забывайте, я девственница. Пусть и латентная.

— И Даша была ею… — Григорий опустил голову. Молчал минут пять. Или семь.

3.

— Вы заснули, что ли! — взбесился олигарх Рыло.

— Он сейчас в других, трансцендентных сферах, — объяснила Кареткина.

— К сексу нас подвел концерт группы «Машина времени», — продолжил Максимкин. — В «Крокус Сити Холле».

— Замшелая музыка… — снобистски причмокнул князь Ркацетелли.

— Не скажите, — помрачнел Максимкин. — «Костер», «Пока горит свеча», «Марионетки», особенно «Поворот» сделаны на века.

— Зал был, конечно, полупустым? — оскалился Рыло.

— Увы…

— Вы перекусили перед шоу? — бурно сглотнула Кареткина.

— Ели с Дашей бутерброды с черной икрой. Запивали ароматным, поразительно крепким кофе.

Олигарх Рыло достал трубку из эбонита, набил ее элитным грузинским табачком:

— Когда же будет магистральный узел истории?

— Эта история не в сюжете. В подробностях!

— Согласна… — кивнула поэтесса Кареткина. — У меня о доминанте деталей написана целая поэма, в подражанье древним грекам. Хотите, прочту фрагмент?

— Потом… Песни Макара брали за душу. Сердце щемило. Когда же дошло до «Поворота», Дарья крепко взяла меня за руку. Она решилась!

— Как я ее понимаю… — томно обмахнулась кружевным платочком Кареткина. — Вся жизнь уходит на бесплодные ожидания прынца.

— Я вас сейчас изнасилую! — пробормотал князь Ркацетелли, отмахивая клубы табачного дыма.

— Ой, скорей бы! — игриво взвизгнула поэтесса, явно опровергая свою латентность.

— Что там дальше? После «Поворота»? — Рыло потер волосатые руки.

4.

— Дарья восприняла все всерьез. Я же продолжал жить прежней жизнью. Сексапильные барышни, очаровательные интеллектуальные педики.

— Она в вас стреляла из двух пистолетов? — подмигнула Кареткина.

— Ни боже мой! Мы совместно молились с ней во всех храмах столицы за мою погибшую душу. Дарья даже записала меня на прием к епископу Оренбуржья, Пантелеймону, он был проездом в столице. Тот мне посоветовал драить полы в монастырях и омывать ноги малолетних преступников шампунем «Радуга».

— Неужели это делали? — эдаким джигитом цокнул языком князь Ркацетелли.

— Да…

— Из чего вас высечь? Из мрамора или гранита? Я же скульптор-монументалист, все-таки.

— Я бы этого охламона высек розгами, — в сторону пробормотал Матвей Рыло.

— Ой, я себя высек сам, — кусал губы Максимкин. — Носил ржавые вериги, колючую власяницу. Стоял коленями на йодированной соли. Все напрасно! Если уж в подкорку внедрилась бацилла блядства, ее не изгонишь.

— И тут грянули выстрелы?! — г-жа Кареткина с пушечной мощью высморкнулась в брюссельский ажурный платок.

— Для затравки она наняла частного сыщика, эдакого Шерлока Холмса. Он от меня не отходил ни на шаг. Мы с ним сблизились.

— Стал вашим возлюбленным?! — хлопнул в ладоши Ркацетелли.

— Сошлись в ментальной плоскости. Я ему подыскал двух феерических краль из Большого театра. Там тогда гремело дело о серной кислоте. Облили приму-балерину.  Сыскарь, кстати, его и распутывал.

— Потом оказалось, что это вовсе не кислота, а стопроцентный яблочный уксус, — поправила лиловую бретельку лифа г-жа Кареткина. — С физиономии потерпевшего сошли даже прыщи.

— Так вот… — подхватил свой рассказ г-н Максимкин. — Отчаявшись в доморощенном Шерлоке Холмсе, Дарья подкинула мне в постель пеструю ленту.

— Змею! — помертвела Кареткина.

5.

— Ага… Кобру. Или гюрзу. Я не силен в фауне-флоре. Потом был человек-паук. Даже собака Баскервилей. Именно тогда осознал,  я — Горец. Мне даны сотни жизней.

— Буйная Дарья в остроге? — пыхнул табачком олигарх Рыло.

— Ни-ни. Мы с ней заключил пакт о ненападении. В дальнейшем не исключена наша свадьба. И, само собой, счастливая жизнь до гробовой доски.

— Святые угодники! Какова мотивация? — всплеснула тонкими руками Кареткина.

— Все эти передряги опять швырнули меня к православию, — потер лоб Максимкин. — К тому же, у меня открылся дар творить чудеса.

— Похоже, вы бредите, — дернул плечом князь Ркацетелли.

— Не верите… — Григорий Алексеевич закрыл очи. Внезапно разверз их.

Вместо лампочек накаливания в зале засияли сотни свечей в бронзовых венецианских канделябрах.

— Именно этого я и хотела, — изумленно замигала Кареткина. — Свечи — это так эротично.

— Можете поправить мою потенцию? — напрягся Рыло.

Гриша закрыл вежды. Открыл.

Фаллос князя Ркацетелли стал с треском разрывать чесучовую ткань белых брюк.

— Не забывайте, я девственница! — томно застонала Кареткина.

— Я не просил! — вскричал князь. — У меня с либидо все в порядке.

— Сейчас поправлю, — помрачнел Григорий.

— Впрочем, сойдет и так, — туже подтянул бегунок молнии князь.

— Обо мне не забудьте! — щелкнул золотыми зубами Рыло.

— А вот и Даша! — облизнул губы Максимкин.

6.

В залу, закутанная с макушки до пят в черное рубище монашки, вошла Дарья Ситникова. Скуластенькое хохлацкое лицо. Карие скорбные глаза. На носике конопушки. Опять же пухлые губы.

— Милая, что за прикид?! — обалдел Максимкин.

— Ухожу в молчальницы. Соло! Вырою сама себе скит. Типа берлоги. Буду питаться ужами да мелкими ёжиками.

— Не забудьте о моей потенции, — вельможно осклабился Рыло.

— Ах, отстаньте вы со своей фаллической дрянью! — взвизгнула поэтесса Кареткина. — На наших глазах решается судьба человека.

Гриша достал из кармана бархатную коробочку с обручальным кольцом:

— Дарья Филипповна, будь же моей женой.

— Я готов стать спонсором вашей фирмы «Дверь на небо», — мажорно косился на свой фаллос Гога Ркацетелли.

— И всюду он первым суется, — зло пробормотал Рыло. — Потенцию мою, подлец, отхряпал задарма.

— Что тут у вас происходит? — опешила Дарья.

— Бери, чадо, колечко, — прошептала Кареткина. — Не упускай свое счастье.

Даша взяла. Примерила на безымянный палец. Кольцо не надевалось. Мало.

— Неужели ты не знаешь мой размер?! — сверкнули глаза недавнего ниндзя, заточенного исключительно на ретро-убийство.

— Айн момент! — Гриша закрыл очи. Разверз.

Кольцо налезло.

— Не забудьте обо мне! — простреленным навылет ястребом вскричал Рыло.

Максимкин моргнул.

Ширинка г-на Рыло по-весеннему затрещала.

— Какой ты ангажировал загс? — Даша с голубиной нежностью взяла Гришу под руку.

— Краснопресненский.

— Только любовь! — блаженно пропела Кареткина.

«Убить внутреннюю обезьяну» (издательство МГУ), 2018, «НАША КАНАДА» (Торонто), 2014